mysterium magnum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » mysterium magnum » Завершенные эпизоды » (25.03.2014) Cacao for breakfast and death in the afternoon


(25.03.2014) Cacao for breakfast and death in the afternoon

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Время действия: 25 марта 2014 года.
Участники: Тескатлипока, Кавиль, возможно появление одержимой Шочикецаль.
Место событий: Гватемала, Атитлан, дом Кавиля.
Описание: отошедший от упороса Тескатлипока вспомнил о поруганной чести ацтекского пантеона и возможности поквитаться с давним врагом.

http://firepic.org/images/2015-03/29/yh03y5y7h9xw.jpg

Отредактировано K'awiil (29.03.2015 13:39)

0

2

В приглушенном свете гаража черный «камаро» поблескивал только что отполированными боками. После того как прошлое дважды приветливо оскалилось майяскому богу, Кавиль почувствовал острую необходимость разгрузить свое сознание и, оперируя человеческими понятиями, сбросить стресс. Если встречу с Мецтли рожденный в небе отнес к числу забавных совпадений, не подключая божественную паранойю, то закидоны собственного разума, с чьей-то легкой руки увидевшего вместо мертвой шалавы существо давно погибшее, заставляли Кавиля целиком сосредоточиться на личности неизвестного шутника. Стоило майя задуматься, что какая-то мразь хорошенько покопалась у него в голове, как изнутри обжигало злостью.
Список тех, кто мог бы чистосердечно пожелать ему скорейшего подыхания, был достаточно обширен и бесполезен, ибо доброжелатели большей частью относились к смертным, и объектом их неприязни был Диего Веласкес. Та же паскуда точно знала о его божественной сущности. В какой-то момент Кавиль подумал о гребучих ацтеках – у этих бродячих выскочек появился повод (аж целых плюс два ко всем накопившимся старым) свести счеты. И какое-то время майя даже рассматривал их как потенциального не исполнителя (силенок провернуть такое мозгправство у них попросту не было), но заказчика – пока быстро не пришел к выводу, что изощренная месть не вписывается в прямые ацтекские извилины. Обиды Шочикецаль сразу же нашли свое воплощение в незамысловатом проклятье, а если бы об их чудесной встрече узнал ее буйно-упоротый супруг, уже стоял бы в дверях, выпятив свою горделивую и оскорбленную божественность.
Чутье подсказывало, что и заказчика, и исполнителя стоило искать в гнилой яме монотеизма. С этим ему помог подвернувшийся под руку блядский мусульманский выродок, с которым майя провел несколько увлекательных и плодотворных часов, демонстрируя гребучему ифриту ушедшие в прошлое, но отнюдь не позабытые древние ритуалы народа солнца. Когда он, наконец, позволил смердящему отродью испустить дух, ощутил себя значительно лучше. Кроме очевидной пользы в виде продолжения ведущей к заказчику зомби-перфоманса цепочки, рожденный в небе чувствовал приятное удовлетворение – как от хорошо сделанной работы. Окончательно восстановить равновесие помогло незамысловатое избавление «камаро» от царапин и последствий воздействия палящего южного солнца. Откинуть ненужные мысли и полностью погрузиться в медитативное занятие майя охотно помогали бутылка виски и рассыпанный на столе с инструментами кокаин.
Когда майя отложил полировочную машинку, и вполголоса напевая нехитрый мотив разнузданной песенки, втянул еще одну дорожку из «снежка», отчетливо осознал, что его долгоиграющие меры по приведению в порядок душевного бардака будут неполными, если он прямо сейчас в дополнение к уже залитому и поглощенному не порадует себя напитком прямиком из своей прошлой жизни. Едва ли человеку могла прийти мысль заливать в себя крепкий какао после нехилой дозы виски с коксом, а если бы и пришла, очевидно, последствия не замедлили бы сказать в виде неприглядного фонтанчика из хлебальника отчаянного экспериментатора. Божественный организм выдерживал сочетания и позабористее, и поэтому змеиный бог не видел препятствий, которые могли бы ему помешать насладиться любимым напитком.
Кавилю потребовались пара минут, чтобы, захватив остатки виски и кокаина, объявится на кухне и приступить непосредственно к нехитрому процессу приготовления. Врывающиеся в раскрытые настежь окна порывы ветра с озера норовили разметать «снежок» по всей кухне и бесславно перевести чистый продукт, однако змеиного бога это ничуть не волновало. В компании стремительно убывающего вискаря Кавиль старательно размял какао-бобы на разогретой сковороде, потянулся к чайнику… и отчетливо почувствовал чужое присутствие. Незваного гостя майя узнал сразу же, уж слишком хорошо ему была знакома навязшая на зубах ацтекская аура. На лице индейца расцвела широкая ухмылка – кто бы мог подумать, что его мысли окажутся пророческими. Появление Тескатлипоки пусть и обещало неизбежную склоку, не стало веской причиной прерывать медитативное занятие. Кавиль добавил воду и раздавленные ягоды ачиоте и перелил окрасившийся в цвет крови напиток в глиняную посудину с затейливым майяским орнаментом.
Чужое присутствие меж тем стало почти физически ощутимым – ацтекский боженька явно уже плутал по обиталищу своего давнего врага.
- Дерганые наркоманы, упорно едущие крышей, в наших венах – вода, а не кровь, - привязавшийся мотив пошел по второму кругу. Майя несколько раз перелил из чашки в чашку пугающе кровавую жидкость и только потом обернулся. И, конечно же, увидел знакомую рожу.
Кавиль молча отхлебнул какао и, никак не реагируя, с усмешкой смотрел на ацтекского божка – в ожидании, когда тот начнет пламенную речь в защиту поруганных сородичей или соизволит объяснить, какого блядского хера ему нужно в его доме.

Отредактировано K'awiil (29.03.2015 18:54)

+1

3

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/6702/95274485.5/0_df34b_69db1bb2_orig[/AVA]Меньше недели прошло с того момента, как бог ночи решил в очередной раз навестить давнего недруга. Нельзя сказать, что подобные встречи носили частый или хоть сколько-нибудь регулярный характер – обыкновенно Тескатлипоке не было дела до кучки косоглазой швали, что еще задолго до появления его собственного народа уныло топтала мексиканскую землю. Впрочем, такое подчеркнутое игнорирование существования в близком соседстве божественных представителей еще одного народа солнца успешно работало ровно до того момента, пока мелочные трепыхания какой-нибудь из этих бомжеватых паскуд не затрагивали собственных интересов ацтеков. Пожалуй, ошибкой было бы сказать, будто Тескатлипока ревностно радел за радужное благополучие любого своего сородича, хотя бы бог ночи по большей части и ставил ацтекские интересы превыше хотелок всех прочих бесцельно шоркающихся по бренной земле тварюг. Да и не было, в сущности, с точки зрения заурядного божественного мировосприятия, ничего запредельного в том, что один боженька угробил пару-тройку баранов, уверовавших в его божественного, хоть и не самого приятного собрата: боги издавна враждовали, вырезали паству друг друга целыми поселениями, и этим они едва ли отличались от людей. В нынешней же ситуации смерть каких-то левых, даже незнакомых самому Тескатлипоке жрецов его супруги явилась для бога ночи лишь предлогом. Притянутым за уши, помноженным на выдуманный факт личного оскорбления своей выдающейся божественности и персональной, тщательно выдержанной и бережно пронесенной сквозь века ненависти по отношению к личности обидчика.
И все же объявившись в убогой гватемальской дыре, ацтек непроизвольно ловил себя на мысли, что ему нахрен не сдалась вся эта мышиная возня. Он почти отбывал повинность, которую сам же чуть ранее на себя навесил. Неделю назад воодушевленный феерическим шоу парочки на всю орбиту долбанутых «небесных светил» боженька готов был хоть с места кидаться крошить майяского выродка в фарш, но тогда его остановили. Кто именно, Тескатлипока не помнил. Обе версии, в которых так или иначе фигурировали божественные морды, не выдерживали критики с точки зрения трезвой логики. Захваченная обидой Шочикецаль, что увлеченно приукрашивала свой пламенный пересказ деталей давешней задушевной беседы со змеиным божком, едва ли стала бы удерживать своего буйного супруга от желания, не медля ни секунды, учинить расправу над зловредным недругом. То же можно было с уверенностью сказать и о Сете, который и вовсе ползал удолбанной египетской соплей и отбивался фиолетовым икеевским шедевром от заспиртованных червей – ну, что за дело пустынному утырку до замшелых конфликтов парочки шибанутых индейцев, когда его самого преследуют жирные бутылочные личинки? Расстановка приоритетов очевидна. Итого подозрение на роль сдерживающего фактора падало на единственного оставшегося и наиболее коварного участника незамысловатого процесса по определению объекта потенциального мордобития и назначению сроков приведения нехитрого приговора в исполнение – на собственный мозг бога ночи. Угашенного в хлам забористым грибным кумаром его хватило лишь на гневные злопыхательства в адрес даром что не двинувшего кони от навязчивой икоты майяского боженьки, а дальше блаженный ацтекский мозг попросту отрубился, уйдя в режим гармонии и тишины.
Тем временем бесконечно насыщенная жизнь бога ночи все чаще порывалась повернуться к названному богу тем самым затейливым местом, о котором в приличном обществе поминать не принято. На деле подобного рода изощренные выверты выливались в душераздирающий пиздец различной степени фатальности. Так, неожиданным, хотя, учитывая некоторые пикантные подробности очередного божеского отдохновения душой и телом, вполне логичным последствием таких вот приключений явился тот факт, что Тескатлипока в кои-то веки решил воздержаться от излишеств хотя бы на какое-то время – ну, насколько боженьки хватит.
В нынешнюю обитель майяского сородича Тескатлипока заявился в состоянии, близком к уникальному: в ясном уме, трезвой памяти, с говенейшим настроением и невероятно «своевременными» мыслями о том, как задолбало его все это дерьмо. Какое именно дерьмо так допекло ацтекского боженьку, сознание  собственно боженьки отказывалось внятно разъяснять даже ему самому.
Чужую энергетику Тескатлипока почуял, едва переступив порог. Между тем аура змеиного бога на этот раз имела какой-то удивительно странный привкус: от нее веяло чем-то излишне знакомым; чем-то таким, чего у майя отродясь не было; чем-то ацтекским. Бог ночи злорадно усмехнулся, одновременно припоминая эмоциональный рассказ своей дражайшей супруги, где в качестве главного действующего лица фигурировал пресловутый «майяский бомж».  Никогда не стоило расстраивать ацтекских женщин. В вопросе защиты собственных интересов эти чудесные фиялки отличались недюжинной изобретательностью. К делу подходили исключительно творчески и с душой. Одним словом – ацтеки.
Кавиля бог ночи застал на кухне, где змеиный боженька, всецело поглощенный медитативным процессом приготовления какао в духе давно забытых традиций, намеренно не спешил обращать внимание на нежданного визитера. Бросив беглый взгляд на рассыпанный на столе порошок, Тескатлипока взглянул на Кавиля и, расцветая глумливой ухмылочкой, вкрадчиво заметил:
– Ну, теперь ты почти ацтек – только бомж и косоглазый. Должен признать, крайне занимательный ты выбрал способ, чтобы породниться. Занимательный и йобнутый.

+1

4

В щедро припудренном «снежком» сознании змеиного бога колыхнулось непонимание, вызванное больше не последствиями действия забойной дури, а исторически сложившимися традициями взаимоотношений с ацтеками - большинством из них. Славный дуэт логики и мотивов ацтекских фиялок нередко выдавал крайне затейливые результаты, на которые майя было решительно положить, пока они не затрагивали его лично. Вот, например, как сейчас.
Разглядывая слегка плывущим взглядом Тескатлипоку, Кавиль пытался уложить воедино собственное представление о нервном ацтекском боженьке, события недавних дней с обиженной Шочикецаль в главной роли и удивительно сдержанное поведение ее супруга и успешно это действо зафейлил. Впрочем, майя не слишком обманывался бездействием ацтека, справедливо полагая, что из состояния относительного покоя в режим боевой расстроенной фиялки он может непринужденно перейти за пару гребаных минут. И все-таки в мироздании что-то серьезно расшаталось, замкнуло и заискрило, если Тескатлипока в порыве праведного негодования не пробил башкой двери, а всего лишь глумливо скалился на его кухне, привычно изрыгая безнадежно устаревшие подколки.
Забитый наркотой мозг соображал вяло и неохотно. На несколько секунд майя попросту подвис, гадая, о каком родстве вдруг залопотал Тескатлипока, коего выбешивал даже самый призрачный намек на общность культур двух народов. Недолгую паузу Кавиль прикрыл еще одним глотком какао, а потом его сознание, наконец, посетила незатейливая догадка – по-видимому, боженька-шаман почуял подарок, которым его бесноватая жена одарила майя. Подарок, от которого он еще не успел избавиться. Гребучие бытие старательно отвлекало Кавиля от обид Шочикецаль и уверенно переключало его внимание на более приоритетные задачи. Невниманию к страшному колдунству богини блядства способствовало еще и то, что из всех возможных способов отомстить за убитых жрецов, она выбрала самый бестолковый и недейственный, и поэтому способ избавления от навязанного подарка неуловимо ушел корнями к самому древнейшему – само пройдет. Майя был уверен, что проклятье Шочикецаль распадется, а пока ощущал, что на нем словно застряли клочья чужой энергии. Должно быть, со стороны такое смешение ацтекской и майяской ауры ощущалось курьезно. Кавиль мог только догадываться, что перевесит в черепушке Тескатлипоки: желание поглумиться над старым недругом или бьющая в мозг попранная уникальность. И коль ацтек сам заикнулся о пресловутом родстве, майя решил ему подыграть.
- Так вот зачем ты здесь, - с деланным удивлением и такой же глумливой ухмылкой произнес майя. – Долго ты шел к тому, чтобы признать наше очевидное родство. Великий день… это нужно отметить.
Кавиль отвернулся от бога ночи, будто бы на кухне сидел его старый друг, а не йобнутый ацтек. Вытащил еще одну кружку, налил в нее остатки какао и торжественно вручил Тескатлипоке чашку с древним аналогом жертвенной крови. 
- За народ солнца, - с беззлобной усмешкой провозгласил майя, общим для обеих цивилизаций именованием еще раз ненавязчиво намекая на бесящее ацтека родство. И после недолгой паузы неожиданно сам для себя добавил, - который еще остался среди этой разноперой мрази…
Какой именно мрази он не уточнял, но отчего-то был уверен, что Тескатлипока его поймет. Загашенное сознание тут же слабо вякнуло, что на этом условно мирный разговор может закончиться и перейти в фазу активных действий, и тут же вдогонку сформировало еще одну мысль – надо же допить какао, прежде чем Тескатлипока начнет махать руками. Слегка растерявший понятие о времени и реальности Кавиль не задумался, что если ацтек решит напасть, даже таким краткосрочным планам придет скорая кабзда. Не утруждая себя размышлениями, майя сел за стол лицом к богу ночи и спиной к окну, за которым виднелась живописная кальдера.

Отредактировано K'awiil (05.04.2015 18:11)

+1

5

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/6702/95274485.5/0_df34b_69db1bb2_orig[/AVA]Майя явно был не в себе или попросту угашен в хлам, о чем явственно свидетельствовал рассыпанный по столу кокс. В противном случае сложно было найти иное более или менее сносное объяснение столь демонстративно спокойному поведению змеиного бога в присутствии своего давнего врага. Впрочем, не следовало мерить всех окружающих по себе: в конце концов, в прошлый раз разборки с летальным исходом одного из участников спровоцировал тоже не Кавиль. И все же вопреки уже сложившейся практике Тескатлипока не спешил бросаться на забавно разморенного наркотой боженьку. В этот раз он сам не был настроен на кровавое выяснение отношений аккурат с порога. Ацтек не без удивления оценил жест вычурного гостеприимства со стороны майя, но кружку дымящегося напитка принял без возражений и даже отхлебнул, молча согласившись с предложенным тостом. Пронаблюдав за подчеркнуто размеренными движениями Кавиля, бог ночи, все так же криво усмехаясь, уселся за стол напротив майяского сородича. Ацтеку уже самому было любопытно, какой у этой встречи мог случиться финал.
– Судя по счастью, размазанному по твоему обдолбанному фейсу, ты прямо-таки спал и видел, когда наступит сей великий день, и я признаю этот прискорбный факт, – съязвил Тескатлипока в ответ на подхваченную майя тему о пресловутом родстве. – Право, даже не ожидал, что тебе настолько важно мое мнение. Но это так трогательно. – Бог ночи притворно умилился, одарив собеседника еще одной издевательской ухмылкой. – Пойти на такие ухищрения, и все ради того, чтобы меня порадовать – какой в самом деле чудесный боженька.
Тескатлипока замолчал, чтобы сделать еще глоток, и отвел взгляд от Кавиля, теперь задумчиво созерцая открывавшийся у того за спиной пейзаж. Устраивать разборки по-прежнему не хотелось: не по причине внепланового проникновения мыслью об обретении названного родича, но просто не было настроения, да и повода достойного тоже не было. Способный в кои-то веки трезво оценивать ситуацию разум подсказывал богу ночи, что пара-тройка дохлых жрецов, что в иной ситуации, убравшись в слюни каким-нибудь забойным дерьмом, могли мирно двинуть кони в ближайшей придорожной канаве, не стоили его усилий. Точно так же он знал и о склонности к красочному преувеличению, коей грешила его благоневерная супружница. В конечном счете, Кавилю ничто не мешало убить Шочикецаль, если бы он того захотел. Когда-то Тескатлипока сам так расправился со змеиным богом, гнусно воспользовавшись установившимся неравенством сил. Впрочем, повод в тот раз имелся, и бог ночи с тех пор ни на секунду не подвергал сомнению правильность своего решения.
Насмешливый диалог парочки давних не самых дружелюбно настроенных по отношению друг к другу знакомцев протекал меж тем в удивительно мирном ключе. Ацтек даже неоднократно ловил себя на мысли, что стоит, например, прикрыть окосевшую майяскую морду газеткой, прищурить один глаз, ограничив область обзора и тем самым обманув зрение, или же, не мудрствуя лукаво, попросту отвести взгляд, созерцая красно-рыжий закат, затопивший бликами безжизненную кальдеру – как становилось совсем несложно поверить в то, что безмятежно пьешь какао в компании давнего приятеля, но вовсе не божка, которому несколько веков назад собственноручно перерезал глотку, спустив безжизненное тело пинком с вершины древнего теокалли.
Ацтек вновь задумчиво поглядел в свою кружку, поболтав темно-красную жидкость. Та, в свою очередь, медленно сползла вязкой кляксой по стенке, оставляя на глиняной поверхности неровный кровавый след. Тескатлипока недоверчиво покосился на сомнительное пойло, но значения не придал, сделал еще глоток и тут же сплюнул, с грохотом шмякнув донышком посудины по столу. Остывшая, тягучая, с отчетливым металлическим привкусом и спертым запахом слизь противно заволокла горло, мгновенно вытаскивая из подсознания хорошо знакомый образ злосчастной жертвенной чаши, до краев заполненной смрадным месивом из варварски искромсанных, заветревшихся и гниющих под палящим солнцем человеческих сердец. Бог ночи ошарашенно уставился на собственную руку, что все еще сжимала злополучную кружку: на коричневой кромке глиняного ободка в нескольких местах проступили бледные пятна. Они двигались, меняли форму, ползли по запястью и падали на стол желтовато-серыми извивающимися червями. Тескатлипока в ужасе отдернул руку, резко отодвигаясь и одновременно толкая от себя стол. Темно-красная жижа из опрокинутой кружки с беспорядочно копошащимися опарышами тотчас же разлилась по столешнице смердящей массой. Ацтек резко вскинул голову, встречаясь взглядом с майя, на ухмыляющейся роже которого теперь красовался затейливый белесый узор, который бог ночи уже видел, и видел определенно не минуту назад, не в этой гребаной комнате и даже не в этой блядской эпохе.
«Ну, нахуя?..» – почти обиженно заныло собственное сознание, одновременно пробуждая в душе бога ночи застарелую злость.
– Какого хера?.. – вслух произнес Тескатлипока, недоуменно таращась на расползающихся по столу порозовевших от крови личинок. – Что ты сделал, сука? – сквозь зубы процедил ацтек, вновь поднимая взгляд на размалеванную белым дерьмом майяскую рожу напротив. В одночасье от давешней безмятежности не осталось и следа.

+1

6

К вящему удивлению майя внепланового конца света с шумным обрушением небес-крыши на головушки боженек не последовало, ацтекское негодование не обрушилось ведром словесных помоев на змеиного бога. Тескатлипока ограничился парой колких замечаний и умолк, переключив свое божественное внимание на такой же божественный напиток.
Кавиль не спешил подхватывать эстафету взаимных насмешек, молча хлебал какао, переводя расфокусированный взгляд с кружки на глумливо ухмыляющего ацтека и отсвечивая блуждающей умиротворено-упоротой усмешкой. Догадка о причинах появления Тескатлипоки на его кухне по-прежнему не озарила собой черепушку змеиного бога, а он не торопился спрашивать напрямую. Ему совершенно не хотелось устраивать очередное побоище и вытаскивать из хламовника прошлого давнюю вражду, которая успела поистереться за века своего существования. Кавиль даже мысленно оценил неожиданное благоразумие Тескатлипоки, коим ацтекский боженька отродясь не страдал.
Кокаин заметно притуплял восприятие, делая мир намного проще и легче. Еще минуту назад разум Кавиля, прочно настроившись на волну глубокой душевной нирваны, выцеплял из окружающей действительности исключительно позитивные элементы: дымящийся ароматный напиток под рукой, тепло заходящего солнца, щедро припекающего спину сквозь цветастую майяскую рубаху. Даже ко внезапно навязанному обществу ацтека удолбанное сознание исхитрилось отнестись умилительно нейтрально. И сквозь кокон угашенного умиротворения прямиком в разомлевшую от солнышка и наркоты змеиную сущность бога как едкая гнилостная субстанция начала сочиться какая-то неведомая дрянь, что тащила за собой омерзительный багаж из нездорово живых воспоминаний. Нечто, как старая, забытая, но вдруг давшая о себе знать рана все больше тревожило майя. Как зловонные пузыри со дна загнившего болота всплывали обрывки памяти, где народ науа жег сваленные в безобразную кучу растерзанные трупы воинов майя. Вместе с удивительно реалистичными образами лезли и давно позабытые эмоции. Против воли бога память упорно вытаскивала наружу мимолетное касание обсидиановое ножа к его горлу, и словно в насмешку силуэт сидящего напротив Тескатлипоки начал меркнуть, будто бы растворяясь в подступающей к майя могильной тьме. Кавиль раздраженно тряхнул головой, отгоняя блядский морок… и уперся взглядом в изменившегося в лице ацтека. Перекошенная от злости рожа Тескатлипоки и опрокинутая кружка с какао вдруг расставили все на свои места, и на лице майя отразилась отдающая злым безумием ухмылка. Он проигнорировал вопрос ацтека и ни на мгновение не задумался, что попавший под власть таких же мерзких приходов Тескатлипока может, не особо заморачиваясь об их первопричине, напасть змеиного бога - больше здесь никого не было, и разумно увидеть виновника гребучих глюков в старом недоброжелателе.
Он поднял полнившийся разом всколыхнувшейся злобой взгляд на бога ночи, заставив себя не обращать внимания на церемониальную раскраску и яркие мазки его, кавилевской, крови на ацтекском лице. Рожденный в небе догадался, что пока еще неизвестная ему мерзкая тварь снова залезла в сознание двух богов и устроила там поганую мешанину, по-видимому, рассчитывая стравить их меж собой.
- Хитро придумано, сука… - майя зло оскалился, глядя ацтеку прямо в глаза. – Христианская мразь снова решила развлечься.
Кавиль не потрудился объяснить, что за мразь и почему «снова». Понимал, что у Тескатлипоки нет ни единого мотива ему поверить, и ему было решительно насрать на веру ацтека.
С появлением чересчур хитрожопой паскуды, о которой сбивчиво бормотал подыхающий ифрит, Кавиль вспомнил и недавнее зомби-шоу в замызганном баре, и посмертный облик громовой птицы, коим его издевательски ткнули в рожу... Его злость быстро набирала силу, и майя не препятствовал ей безраздельно властвовать в его душе, заполняя каждую клеточку сущности змеиного бога. Злость была его силой. Особенно, когда он найдет притаившуюся мразь и сполна расплатится с ней по накопившимся счетам, заодно помянув и те, что тянулись уже четыре столетия ко всему их блядскому роду... На фоне непримиримой ненависти к ебучей монотеистической швали, старая возня с ацтеками виделась сущей незначительной херней, а Тескатлипока - давним приятелем, немного нервным и местами йобнутым.
Подернутое алой пеленой кипящей злобы сознание майя затопило одним-единственным желанием - утопить христианскую суку в ее собственной крови. Не медля больше, Кавиль резко поднялся из-за стола и, не дожидаясь, пока мир вокруг расцветет новой порцией паскудных приходов-воспоминаний, ринулся прочь из дома. Майя прислушивался – насколько ему позволяли удолбанные чувства. Он точно знал – эта мразь где-то совсем рядом. Чувствовал, как от нее смердит христианским дерьмом.

Отредактировано K'awiil (08.04.2015 15:40)

+1

7

«Ступень первая. Мы признали своё бессилие перед алкоголем, признали, что мы потеряли контроль над собой».

Первые семь ступеней прошли успешно. На восьмой у Шочкиецаль напрочь слетел паттерн. 
«Мы составили список всех тех людей, кому мы причинили зло, и преисполнились желанием загладить свою вину перед ними», - монотонно талдычил усатый, похожий на раздавленного таракана куратор. Ни одного человека, которому она бы причинила зло, Шочи вспомнить не могла, а потому куратор был одарен посылом на хуй и благословлением тяжелым стулом, тем самым заняв почетное первое место в списке. Восьмая ступень была успешно пройдена ровно наполовину, но на собрания богиню больше не приглашали.
Тогда она составила список всех тех, кто причинил ей зло, и преисполнилась желанием сделать им очень плохо. Лично. Потому что Бог, как она его понимала, наверняка опять валялся где-то обдолбанным до состояния несостояния, а те сложные химические соединения, наполнявшие его мозг, не могли способствовать свершению праведной мести.
И оттого разочарование, обида, злость и желание снять кожу со всех ублюдков дегенеративных, были вдвойне сильнее, когда Шочикецаль почувствовала Бога, как она его понимала, в компании жалкого, ничтожного, косорылого, косноязычного, и, что самое обидное – еще живого – хуйла.
В мире, где живут нормальные семьи, мужья защищают своих жен.
В мире, где живут нормальные семьи, мужья не пьют какао с угашенными педиками.
В мире, где жила Шочикецаль, всё приходилось делать самостоятельно, но эта истина доходить до богини начала только сейчас.
Она глубоко и бесстрашно оценила свою жизнь с нравственной точки зрения. Она признала природу своих заблуждений. Она вспомнила несколько сцен из фильмов про праведное возмездие, и приступила к решительным боевым действиям.

…Кавиль, зажатый между раковиной и унитазом, плакал, как девочка, сжимая в слабеющих ручонках нож для резки пластилина, а Шочикецаль радостно и весело рубила в щепки дверь большим мясницким топором, уже предвкушая, с какой радостью и весельем она будет также переводить майяское чмо на фарш для бездомных котиков и опоссумов.
Это была неправда, но ей нравилось так думать.
– А вот и Джонни! – возвестила богиня о своем прибытии, с мрачным удовлетворением оглядывая упоротые, обиженные и стрёмные рожи членов клуба какаофилов, решивших, что стены дома слишком тесны для них. А жаль. Богиня с радостью разнесла бы на мелкие кусочки этот райский уголок. Тот мир, в котором майя, в свое время на хер не нужные даже испанцам, обитали в больших и красивых домах, а ацтеки жили на улицах с помойками посреди дороги и распродажами дерьмовой мебели, Шочикецаль тоже совершенно не устраивал. Она бы устроила здесь гомосексуальную вечеринку. Она бы поселила сюда участников «Дома 2». А затем – сожгла это всё дотла, избавив тем самым мир сразу от трех богопротивных явлений.
Пока же приходилось тупо крутить головой, переводя взгляд с Тескатлипоки на Кавиля, а затем обратно. Как у всякой порядочной женщины, с выбором у Шочикецаль были проблемы. С одной стороны, обижаться она пришла только на Кавиля, а с другой – Теска – её муж, и заслуживает обиды вне очереди.
Поколебавшись еще несколько секунд, богиня осенила обоих  размашистым крестным знаменьем:
– Покайтесь, дети мои, пока не поздно, ибо грядет конец света, где праведники вознесутся на небеса хавать за одним столом с Иисусом, а грешники, вроде вас, будут вечно гореть в аду и смотреть телемагазины. Раскайтесь во всех своих грехах перед богом и мною, и на том свете вам воздастся!
И замерла, в ожидании, что оба позорящих род мужской и человеческий индейца грохнутся смиренно на колени, пробивать лбом землю в неистовом приступе покаяния. Почему-то они не спешили этого делать, что выбешивало богиню еще больше. Всё получалось как всегда, то есть, никак не получалось. Стоит дать кому-то шанс исправиться и осознать свои ошибки, как он превращает его в говно. И этот кто-то, - она остановила взгляд на Кавиле, - особенно не торопился.
Шочи шагнула к нему.
– Шлюха, значит? –  из всех оскорблений и обид, нанесенных этим мудаком, именно эта была Самой Обидной. Гнев всколыхнулся с новой силой, затопляя мозги красным, синим, чёрным и бурокозявчатым цветами, – козлоёб недоёбанный. Упиздок блядорылый. Я покажу тебе шлюху!
Резко наклонившись, Шочи взметнула юбками, как назло рука запуталась в пышных тканях, и задирание получилось долгим и несколько затянутым, краем глаза злая Шочи видела как напряглись и тот и другой. Уловив и нездоровое любопытство одного, и столь же здоровое чувство собственничества другого.
– Я покажу тебе шлюху, – еще раз сквозь зубы пропыхтела она, наконец задрав юбку чуть выше талии. Выхватив из-за подвязки нож, она перехватила его поудобнее, и с ненавистью глядя Кавилю в глаза, ломанулась на штурм.

«Ступень двенадцатая. Достигнув духовного пробуждения, к которому привели эти шаги, мы стараемся донести смысл наших идей до других алкоголиков и применять эти принципы во всех наших делах».
[AVA]http://5.firepic.org/5/images/2015-08/12/s0pepuy9bnig.jpg[/AVA]

+2

8

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/6702/95274485.5/0_df34b_69db1bb2_orig[/AVA]Изображение отсвечивающей напротив и все еще глумливо скалящейся майяской паскуды подернулось мелкой рябью, размазалось и потонуло за завесой нового видения, где десятки, сотни перекошенных дикой смесью скорби, злобы, отвращения и невыносимого бессилия людских лиц устремили остекленевшие взоры на сочащийся кровью, смердящий от сгнившей плоти храм, и на него самого – бога-творца, бога-защитника и черт знает кого еще, – застывшего в недоумении посреди последнего приюта, места смиренного упокоения неисчислимого количества человеческих душ. И в этом взгляде, сотканном из боли, невысказанного гнева и зарождающегося безумия Тескатлипока видел неминуемую, бесславную кончину еще одного города, еще одного народа, который верил ему и не ждал, что однажды их бог, потчуя собственную все возрастающую жадность, поставит под сомнение саму идею существования человечества, оставив многие семьи без малейшей надежды на будущее.
Загустевший воздух вокруг скрадывал все посторонние звуки, обволакивая сознание липким тягучим вакуумом, в котором не было ничего – только бесчисленное количество блестящих в рыжих бликах костров человеческих глаз. Подступавшее пламя украдкой лизало одно за другим церемониальные строения, огненной змеей ползло вперед, озаряя ярким маревом Дорогу Мертвых – образ погрязшего в скорби Шочикалько померк, и собственное сознание, упорно ввинчиваясь дождевым червем в самую глубь памяти, вытаскивало на свет совсем забытые, надежно спрятанные даже от себя самого воспоминания о страшных днях, казалось, нерушимого величия Теотиуакана, когда и сам Тескатлипока еще не называл себя ацтеком, когда он был самим собой – богом-покровителем древнего народа, трудом и верой которого был создан красивейший город, ставший величественным символом целой эпохи.
Бог ночи не видел размалеванного лица своего давнего майяского врага, не слышал его голоса, и конечно, не разбирал слов, заглушаемых потрескиванием шипящего в огне камня. Обитель богов, город рукотворных «вулканов», выгоревший дотла и оставленный его жителями, углядевшими под сенью обрушившихся на людские головы бедствий суровую кару разгневанных недостаточным почтением создателей, исчез так же внезапно, как и появился. Тескатлипока вновь осознал себя сидящим за столом, вцепившимся мертвой хваткой в столешницу, на которой больше не было ни червей, ни разящей смрадом кроваво-гнилостной массы – только опрокинутая кружка, безвольно перекатывающаяся по столу, и растекшееся по деревянной столешнице какао. Ацтек тут же взглянул на пустующее место напротив – майя не было. Собственное сознание тем временем постепенно прочищалось: комната приобретала прежние очертания, а обострившееся вновь чутье отчетливо улавливало присутствие поблизости неумолимо знакомой энергетики. «Откуда, блядь?..» – на миг промелькнуло в голове. 
Не раздумывая более ни секунды, бог ночи поднялся с места и вышел на крыльцо вслед за майя. Взгляд тотчас же напоролся на застывшего в недоумении Кавиля. Сам Тескатлипока не торопился любоваться на объект пристального внимания змеиного бога – он догадывался, что там увидит, и не сказать, что пребывал от этой догадки в восторге.
Тескатлипока медленно обернулся, остановив пристальный взгляд на Шочикецаль. Бог ночи не двигался с места, его лицо не выражало вообще никаких эмоций – он просто, не отрываясь, в упор смотрел на свою жену, силясь определить, чего в этом существе все-таки больше – ацтекской богини или неведомой тошнотворной хуйни, изгадившей ее сущность блядской скверной монотеизма почти до неузнаваемости. Ощущения были странные: словно привычную, родную ауру, которую Тескатлипока мог определить безошибочно, макнули в ведро застоявшегося и дурновкусного отравленного дерьма, и теперь получившуюся мразь, что беззастенчиво прикрывалась физической оболочкой его жены, отчаянно хотелось, не разбираясь, разорвать на куски. Только в действительности никто никем не прикрывался – эта мразь и была его женой. На всю башку двинутой.
А потом мразь заговорила… Ацтека аж перекосило от звука знакомого голоса, теперь сочившегося омерзительно глумливыми интонациями; от крестного знамения, уверенно и размашисто выведенного в воздухе рукой собственной супруги, Тескатлипока невольно дернулся, как от удара.
Он не встал на пути у этой жалкой пародии на Шочикецаль, когда христианская тварь двинулась в сторону майя; не попытался вмешаться, когда взбесившаяся гадина, изрыгая угрозы и размахивая ножом, набросилась на выбранную жертву. И лишь ответный удар Кавиля, с силой отшвырнувшего от себя порывом ветра невесть откуда взявшуюся заразу, вывел наконец бога ночи из оцепенения.
Ацтек швырнул густую взвесь пепла в морду змеиному богу и мгновенно метнулся следом почти неразличимым для человеческого глаза движением, сшибая майя с ног. Набросившись на Кавиля, Тескатлипока от души приложил ненавистного божка затылком об стену дома.
– Ты вконец охуел, уебище косоглазое? – зарычал бог ночи в ухо майяской паскуде, для пущей убедительности впиваясь пальцами тому в горло. – Чмо обдолбанное, с хера ты творишь?

+2

9

Кавиль не увидел христианскую паскуду, что снова устроила бардак в его голове. За входной дверью не было ничего, что бы отдаленно напоминало безмятежный пейзаж залитой закатными лучами кальдеры. Из своего дома майя ступил прямиком в заполненную загнившими трупами яму. Ее не закапывали, пока она не заполниться останками народа, что некогда был великой цивилизацией людей солнца. До слуха змеиного бога доносились выстрелы, и майя против воли вздрагивал, легко припоминая события совсем недавнего, окрашенного смертью прошлого. Тогда ему не было жаль, что остатки выживших майя травят по лесам, уничтожают и сваливают трупы в общие могилы. Мысли бога плавали в нездоровом эгоизме, не имевшим за собой ничего, кроме завалявшейся в веках нахер никому не нужной божественной сущности, но отчаянно и убедительно нашептывающим, что эта жалкая пародия на майя - заслужила. И травлю, и смерть в выгребной яме, когда они отказались от исконных богов и наплодили им ублюдков-заменителей. Кавиль горделиво сгинул на другой континент, неосознанно повторяя свою же историю вековой давности, а когда вернулся – захлебнулся от едкой горечи и очень ясного понимания собственного бессилия и всей хуйни, что он допустил.
Стоило этой мысли застарелом ядом коснуться сознания майя, как жуткая картинка перед его глазами подернулась непроглядной чернотой. А потом на темном полотне расцвели одиночные точки хилых костров, и Кавиль с ужасом узнал унылую панораму Тикаля, еще не вымершего окончательно, но уже покинутого. Немногие оставшиеся и пришлые безродные твари разграбили город, селились в покинутых дворцах и храмах подобно падальщикам и паразитам на теле агонизирующего майяского мирка. Среди величественного города бродили живые призраки и отчаявшиеся безумцы, перемешавшиеся воедино старых богов и ушедших в вечность царей.
Из покрова темноты выступил замызганный ребенок с пугающе серьезным лицом. Девочка, родившаяся, очевидно, уже после падения майяского города, молчала, но Кавиль отчетливо слышал каждое ее невысказанное слово в своей голове - он, бог-покровитель, покинул их и повторит это не единожды…
Где-то на периферии взбудораженного сознания Кавиль понимал, что эта безобразная херня – блядское паскудство христианской мрази. Хуже этого было только осознание, что все выплеснутое наружу из глубин памяти – гнусная истина…
Едва он очнулся от блядского прихода, в его разум тут же вклинился назойливый голос. Майяский ребенок сменился раскинувшей крылья мразью прямо перед мордой Кавиля, и он интуитивно ударил потоком разом захолодевшего воздуха, отшвыривая от себя мерзкую тварь. Мгновением позже, когда гребучий калейдоскоп хреновых глюков, наконец, закончился, майя пришел в себя и с неподдельным изумлением понял, что за христианскую паскуду он принял Шочикецаль. Он не успел ни удивиться, какого хера тут делает жена Тескатлипоки, ни задуматься, отчего аура индейской богини загажена монотеистическим дерьмом – в лицо майя ударил шквал пепла, и тут же сквозь мутную взвесь на него набросился йобнутый ацтек. От удара башкой об стену в сознании майя окончательно прояснилось и настроилось на адекватное восприятие хреновой действительности.
Кавиль успел сообразить, что загашенная христианской скверной Шочикецаль прибежала разобраться с недавним обидчиком, и что разом растерявший былое спокойствие Тескатлипока ринулся защищать свою ненаглядную йобнутую жену. Мгновенная догадка, что ацтек все еще глючит чудесными приходами, быстро нашла опровержение в виде словесного поток высокой мысли бога ночи. Тескатлипока был в своем уме, но это совершенно не прибавляло ясности, что нервное чудище может выкинуть дальше.
- А ты хочешь мирно сдохнуть, пока она размазывает тебя по земле? – прошипел Кавиль и от души съездил ацтеку по роже, чтобы отпихнуть от себя назойливое йобушко.

Отредактировано K'awiil (16.04.2015 00:26)

+1

10

Если Кавиль так обходился со всеми женщинами, которые проявляли к нему нездоровый интерес, то не удивительно, почему он вел себя как злобный мерзкий противный мудак: не дают. В любой другой день Шочикецаль обязательно пожалела бы бедняжечку, и даже, в качестве безвозмездной услуги, заменила номер барыги в его телефоне на номер качественного мозгоправа. С появлением в мире защитников прав животных, феминисток и христианских активистов, богиня поняла, насколько важно заботиться обо всех убогих, даже если они Кавиль. К величайшему разочарованию последнего, сегодня был не любой другой день, следовательно, никаких поблажек, милосердия и всепрощения этот утырок не заслуживал. Тем более, за столь непочтительное обращение с женщинами.
Шочикецаль даже не успела подумать «вот же сучья рожа», как какая-то липкая холодная гадость, больше похожая на содержимое старой пепельницы, чем на дуновение свежего ветра, откинуло ее на несколько метров назад от будущего, а потому весьма рьяно обороняющегося трупа. Что-то противно хрустнуло. Возможно, ее нога, но, скорее всего, упаковка крекеров, снятых с производства еще в 1972 году. Богиня была доброй и могла простить многое. Она уже давно простила испанцев и людей, которые их так гостеприимно приняли, а потом ходили, страдали и жаловались; она простила хиппи, которые, побуянив на Вудстоке, разошлись по домам, став заурядными менеджерами по всем менеджерам; она даже простила закрытие «Светлячка», хотя рана от утраты еще была свежа. Но порчу раритетных крекеров она простить не могла.
Кавиль это сделал специально, а вся его маскировка под простодушного варвара – всего лишь очередной коварный ход в жалкой попытке запудрить всем мозги.
Зато со своей новой, не самой удачной позиции, Шочикецаль могла частично восхищаться Тескатлипокой, не рискуя случайно попасть под горячую руку. На лице появилась самодовольная усмешка, мозг с неожиданной для него скоростью подгонял действительность под  приятные мечты. Разумеется, весь её небольшой спектакль не был импровизацией, устроенной по велению души. Разумеется, Шочикецаль все продумала заранее, специально позволив Кавилю в очередной раз повести себя как мудак. И теперь её сокровище устроит здесь красивое месиво смертоубийство. А не вмешайся Шочи, они бы так и сидели. И мяли бы друг другу сиськи. А потом поцеловались бы. И стали жаловаться на судьбу. И дошли бы до братания и фраз о бесконечном уважении друг к другу. Какая же она все-таки молодец и умница! Все получалось как правильно и как надо.
Похвалив себя, и, совсем немного, мужа, богиня поднялась с земли и, наскоро отряхнув юбку, подошла поближе, полюбоваться, как из уродливого и противного майя будут делать красивую настенную живопись. И… несколько разочаровалась. Она ждала боя в духе Фрейзер против Бонавены, Али против Формена, Дорожный Бегун против Хитрого Койота, а увидела танец пьяных десятиклассниц на выпускном вечере.
- Полный отстой, - Шочикецаль презрительно поджала губы, всем своим видом выражая презрения к новым способам решения разногласий. Она хотела зрелища, хотела видеть, как голова этого уёбища разлетается об стену, хотела видеть его глаза вырванными, а внутренности – развешанными по кустам, хотела спеть на его могиле комические куплеты, и красиво станцевать, показав своим бабушкам новые, ранее не изученные, движения.  Теперь же ей оставалось только жалеть, что рядом нет гнилых помидоров и более крепких фруктов, чтобы наглядно показать обоим боженькам, что как боксеры они говно.
Нет, все-таки в этом жалком, погрязшем в грехе и дипломатии мире, все приходится делать самой.
– Ты все неправильно делаешь! – закричала богиня, решив, что фанатские крики и увещевания убить эту скотину здесь не помогут.  – Вот, смотри как надо делать!
Но, вместо того, чтобы быстро и наглядно показать неожиданно разучившемуся убивать Теске «как надо», Шочикецаль цепко ухватилась за его плечо, в бесполезных попытках оттащить его от Кавиля и жалобно канюча:
– Отойди, не трогай его, дай я его сама буду убивать.
[AVA]http://5.firepic.org/5/images/2015-08/12/s0pepuy9bnig.jpg[/AVA]

+2

11

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/6702/95274485.5/0_df34b_69db1bb2_orig[/AVA]Ответную реакцию Кавиля Тескатлипока оставил без внимания – не по доброте душевной, но оттого, что обстоятельства потребовали это самое внимание живо переключить на раздражитель совсем иного порядка, в данный момент призванный занимать божественный мозг много больше какой-то майяской змеюки.
– Да, блядь, уймись уже! – рявкнул ацтек, резко обернувшись к жене и грубо оцепив от себя неугомонную богиню. Он по-прежнему видел в ней Шочикецаль, умом понимал, что супруга его действует не по своей воли, о чем недвусмысленно свидетельствовал мерзкий монотеистический душок, коим явственно отдавала аура ацтекской богини, и вместе с тем, вопреки всякому здравому смыслу бог ночи бесился от осознания того факта, что он явился сюда по ее воле, ведь самому ему нахер не сдались ни гребучие майя, ни давно утратившие былую актуальность разборки. Он не видел змеиного божка не одну сотню лет и был бы рад не видеть еще столько же. Застарелая вражда поистерлась; былая злоба угасла; а жестокое противостояние двух солнечных народов, выраженное в смертном бое парочки не самых миролюбивых божков, себя давным-давно исчерпало. Тескатлипока не знал, чем закончится эта встреча с майя, но едва ли предполагал, что события развернутся в подобном бессмысленном и неуклюжем ключе. И теперь ацтек злился ввиду того, что явившись сюда, сам не ведая толком зачем, он вынужден был сдерживать деструктивные порывы собственной неадекватной супружницы.
– Откуда ты здесь вообще взялась? – раздраженно бросил Тескатлипока, не надеясь услышать сколько-нибудь внятный ответ. Он даже сомневался, что Шочикецаль, всецело захваченная жаждой мгновенной и кровопролитной расправы, его понимала и вообще слышала.
О Кавиле бог ночи при этом позабыл вовсе. С изумленным отвращением он смотрел на бьющуюся в припадке помешательства жену и отчетливо распознавал пятнавшие ее ауру волны чужеродной энергии, заставляющие ацтекскую богиню думать не своими мозгами и действовать в угоду сторонним интересам некой монотеистической мрази – одной из тех говеных паскуд, что привезли с собой дрянные адепты новой веры, отмеченной ложным милосердием и мифическим человеколюбием. Тескатлипока понимал, что супруга его не в себе, и, тем не менее, подсознательно ему отчаянно хотелось отдернуть руку, без промедления ударив докучливую христианскую тварь собственной силой владыки стихий. И лишь пронзительный истошный визг электродрели на периферии сознания, знаменующий собой возгласы недобитых остатков здравого смысла, все еще удерживал бога ночи от разрушительного проявления собственной ярости.

+2

12

Вместе с христианской вонью от происходящего смердело гребучим душком отчетливого дежавю. Кавиль уже видел искаженное вселенной мерзотой лицо индейского бога, когда от божественной сущности осталось только лишь пустое вместилище, неспособное ни мыслить, ни оценивать происходящее, а в башке вовсю рулили выродки монотеизма. Видел и не хотел бы когда-нибудь увидеть снова, однако блядское мироздание рассудило иначе. Одержимая Шочикецаль заполнила пустующее звено в цепи событий и нарисовала огромную сверкающую стрелку на одну мразь, которая снова решила вытащить из рукавов старые фокусы и проехаться по мозгу своему знакомцу.
Теперь майя не сомневался – и за парадом зомби, и за пока еще неубедительными попытками Шочикецаль угондошить змеиного бога стоит вполне конкретная христианская сука, уже давно растерявшая свои крылья и, быть может, совсем скоро стараниями Кавиля она потеряет и голову. Только один вопрос вяло крутился вокруг этого понимания, несущественный и вместе с тем назойливый, как обдолбанный торчок – какого блядского хера весь этот феерический пиздец начался сразу после его незапланированной встречи с ацтекской шалавой? Хватило ли у Шочикецаль дурости связаться с христианской сволотой, чтобы отомстить внезапно нарисовавшемуся на горизонте майяскому обидчику? Такой сценарий не укладывался в прямолинейное сознание Кавиля, однако это совсем не означало, что в переложении на блядскую действительность ацтекская богиня не могла побрататься с вырезавшими ее народ христианами и не попытаться сделать их орудием отмщения своих обид. Майя мог и ошибаться, но сейчас ему было глубоко похер, что именно послужило началом пиздецовой череды событий. Важнее – закончить всю эту откровенно нездоровую хуйню. И начать с Шочикецаль, чтобы избавиться от парочки наглухо йобнутых ацтеков.
Сквозь пласты памяти на Кавиля глянуло обезображенное лицо бога-странника, который, полностью утратив всякую связь со своей сущностью, голыми руками драл на части людей майя и всех, кто пытался его остановить – как гребаный зомби или обезумевший зверь, готовый отгрызть себе лапу, только чтобы наброситься еще раз.
Змеиного бога мысленно передернуло от блядски реалистичного воспоминания, вынутого из глубин памяти уже не шаловливой сукой, а собственным разумом, и быстрым, смазанным для восприятия движением он оказался за спиной Шочикецаль. Приложил ладони к ее вискам, ударил точечным направленным электрическим разрядом, превращая содержимое черепушки ацтекской богини в переваренный кисель из мозга, и подхватил обмякшее тело богини.
Как и в прошлый раз сработало, однако прежде не было сопутствующего и непредсказуемого обстоятельства в виде шибанутого бога ночи. Кавиль зло и устало посмотрел на ацтека. Он не знал, как тот отреагирует на превращение своей одержимый жены во временно неподвижный одержимый овощ, и у него не было никакого желания распинаться перед ним и объяснять мотивы своих действий.

Пока ацтек боролся с желанием уничтожить христианскую тварь на месте, одновременно понимая, что при подобном раскладе поганая мразь монотеизма утянет за собой и Шочикецаль, майя не тратил время на напряженные раздумья и бессмысленные увещевания невменяемой богини. Тескатлипока с застывшим на лице недоумением вперемешку с испугом посмотрел сперва на свою безвольно упавшую Кавилю в руки супругу, затем перевел растерянный взгляд на змеиного бога.
– Что ты сделал? – изумленно пробормотал ацтек, запоздало соображая, что его жена все еще оставалась живой – без сознания, с по-прежнему отравленным чужеродной заразой рассудком, но все-таки живой.

Злость майя ничуть не стала слабее – к истовой ненависти к христианской паскуде добавилась злость на хреновых ацтеков, которые не могли появиться без гребаного вороха проблем, и на бездарно похеренное душевное равновесие. И вся эта разъедающая разум бога субстанция настойчиво нашептывала перевернуть блядский мирок, пока он не найдет спрятавшуюся мразь.
- Часа три-четыре у тебя есть, пока не регенерирует, - отрывисто произнес Кавиль. – Если снова прибежит сюда, я ее убью. А теперь уябывай отсюда.

+2

13

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/6702/95274485.5/0_df34b_69db1bb2_orig[/AVA]Сложно было сказать, что больше поразило ацтекского бога: слова майя или его действия. В течение последующих нескольких мгновений он просто переводил взгляд с раздраженного Кавиля на обмякшее в его руках тело Шочикецаль и обратно и, будто бы до сих пор пребывая под впечатлением, забыл даже о том, что следовало, наверное, наброситься на потерявшего страх божка или, как минимум, разразиться праведным возмущением – по крайней мере, это было бы вполне в духе ацтекского боженьки. Однако вместо этого Тескатлипока лишь молча забрал из рук Кавиля безвольное тело супруги и точно так же, не говоря ни слова, исчез.
Очутившись у дверей собственного бара в Тепито, бог ночи походя шуганул внушением парочку замешкавшихся пьянчуг, а, будучи уже внутри, передал свою ценную ношу собственным живо нарисовавшимся в поле зрения жрецам. Тем временем мысли самого ацтека занимало вовсе не бессознательное состояние его дражайшей супружницы. Проблема механического повреждения бедового мозга богини обещала решиться сама собой – это был лишь вопрос времени, тогда как тварь, справно похозяйничавшая ранее с ее сознанием, все еще где-то разгуливала по свету, по-прежнему прочно удерживая рассудок Шочикецаль в своем подчинении. Наивно было бы полагать, будто направленный электрический разряд уничтожит хоть что-то кроме собственно серого вещества в черепушке богини, и Тескатлипока напряженно соображал, что делать, прежде чем его одержимая благоверная очухается и кинется с новыми силами нести в мир эпическую кабздень.
Скверное христианское дерьмо оказалось заразой прилипчивой – бог ночи это чувствовал, улавливая скудные энергетические возмущения, что ощущались даже сейчас, в условиях вялого колыхания бесполезной нынче студенистой массы в голове его жены. Для уничтожения монотеистической дряни требовались особые навыки, коими Тескатлипока, не смотря на все свои шаманские таланты, к несчастью, не обладал. Хуже был лишь тот факт, что и среди прочих ацтекских сородичей полноценных целителей отродясь не водилось, и, осознав в полной мере сей отнюдь не добавляющий оптимизма факт, а также всю безрадостность сложившейся ситуации, бог ночи мигом принял нестандартное решение относительно определения стороны, к которой было возможно, по его разумению, обратиться за помощью. Ацтек еще раз мельком взглянул на все так же не подававшую признаков жизни Шочикецаль: оставалось лишь надеяться, что его одержимая супруга не придет в себя до его возвращения и не разнесет в порыве безудержной ярости от неудавшегося возмездия полквартала.
Спустя некоторое время, вновь подходя к затерянному в тропической глуши дому своего небезызвестного майяского сородича, бог ночи еще издали заприметил последнего: Кавиль сидел на террасе в обществе большого пятнистого кота. Меж тем наглости и бесцеремонности самому ацтеку было не занимать, а потому его ничуть не смущал тот факт, что он явился за помощью, едва смекнув, что собственными силами нарисовавшуюся проблему не решить. И будто бы вовсе не он чуть ранее самозабвенно пробивал башкой хозяина дома деревянную стену; будто бы не его двинутая на всю черепную кость супруга грозила майяскому богу смертью мучительной и долгой.

Мысли майя, бесцеремонно потревоженные появлением шибанутых на голову ацтеков, выдернуло из недолгого состояния присыпанного наркотой покоя, окунуло вместе с владыкой стихий в ведро помоев, и, изгаженные дерьмовым хламовником памяти, они с маниакальным упорством вернулись на путь поиска зачинщика. Пожалуй, единственным полезным моментом от ацтекского пришествия явился тот факт, что явление одержимой Шочикецаль заставило Кавиля напрячь разморенный кокаином мозг и быстро свести круг подозреваемых из абстрактного «дохера» до конкретной личности: упорной, затейливой и которой явно стало тесно в уютных жарких застенках своего постоянного места жительства.
Кратковременное благодушие и наркотический покой живо уступили место мигом прояснившемуся рассудку и той стороне сущности змеиного бога, что с упоением превращала исламское существо в истекающий кровью кусок мяса. Отчаянно живучая и прочно пустившая корни в сущность майя идейность перемешалась со встрепенувшимися личными счетами, и вместе они назревали большим пиздецом.
Въедливая прошлая доебучесть вкупе с развернутой против майя кампанией навели на мысль не бросаться опрометью искать заигравшегося твареныша, как бы ему ни хотелось повесить эту мразь на ее же кишках, а вместо этого остаться на месте. Попытка стравить со старым врагом успешно провалилась, план «Б» остался с разжиженным мозгом, и Кавиль отчаянно надеялся, что после двойной неудачи христианская паскуда вылезет из своей гребучей норы и навестит его лично. Где-то в глубине души он не без досады понимал, что такой ответный ход падшей твари слишком прост. Слишком быстро приведет к развязке, чтобы христианская паскуда высунула свою рожу.
И все-таки Кавиль ждал, прислушиваясь к колебаниям энергии; сидел на открытой террасе и ждал, показательно бездействуя. Первое ощущение чужой силы, которое он почувствовал вскоре, как остался один, тоже было хорошо знакомым и еще - родственным. Майя не слышал, как божество, еще более древнее, чем он сам, появилось на террасе, его перемещения он улавливал только прикосновением взгляда к своей спине. Если бы он и захотел его увидеть, ему пришлось бы потрудиться – даже с багажом в несколько тысячелетий бог-ягуар по-прежнему оставался своенравным и падким на игрища большим котом. Кавиль повертел по сторонам головой, давая понять притаившемуся коту, что он его почуял и признал свое поражение. И спустя несколько мгновений почувствовал, как ему в бок ткнулась мощная кошачья башка.
- Все веселье ты пропустил, - с беззлобным укором произнес майя и потрепал ягуара по пятнистой голове. В ответ зверь наградил его еще одним тычком и растянулся у ног змеиного бога. Такая реакция, пожалуй, была справедливой – Кавиль догадывался, что привело сюда старого знакомого, хотя, как и прежде, не мог знать наверняка, как и не всегда мог разгадать, что творится в черепушке божества, которое никогда не имело человеческой ипостаси. Которое даже спустя многие века оставалось божественным, но все-таки зверем.
Второе колебание пришлой энергии сначала почуял ягуар – поднял голову и, коротко заворчав, шумно втянул воздух. И вслед за ним Кавиль понял, кого он почуял. На его лице отразилось досадливое недоумение, сводившееся к емкому вопросу, какого хрена здесь снова забыл бог ночи.
- У тебя с пониманием совсем плохо? – холодно поинтересовался майя, когда Тескатлипока, наконец, появился в поле зрения.

+1

14

– А у тебя, видимо, с чувством самосохранения полная хуйня, а то и вовсе с мозгом, – передразнил ацтек змеиного бога, глумливо скривившись. Появление ягуара стало для бога ночи в некотором роде неожиданностью: в диком коте чувствовалась скрытая сила, древняя мощная энергетика самой природы. Животное определенно не было существом вроде того же Апопа или Сипактли, но являло собой божество особого порядка, что никогда не имело человеческого воплощения да, в сущности, в нем и не нуждалось. И сейчас живое олицетворение этой силы, завидев на своей территории чужака, низко рычало, прижав кошачьи уши и обнажив внушительных размеров клыки.
Тескатлипока задержал взгляд на коте, на некоторое время даже остановившись. Не имевший антропоморфной формы майяский бог первой же попыткой проявить очевидную враждебность грозился пробудить в ацтекском сородиче его первичную звериную ипостась – ту самую бурлящую ярость, которую Тескатлипока и сам не всегда умел контролировать. Появление Тепейоллотля отнюдь не было желанным продолжением разговора – только не здесь и не сейчас, а потому бог ночи попросту отвел взгляд от ягуара, вновь вернув внимание Кавилю.
– Мне нужен целитель, – без лишних предисловий спокойно сообщил ацтек. В кои то веки у него не было ни времени, ни желания набивать себе цену, вступая с майяским богом в словесные перепалки.

Кавиль даже не пытался скрыть отразившееся на его лице удивление. Еще только почуяв чужую ауру, он не строил догадок, за каким хером здесь снова объявилось ацтекское йобушко, однако если и попытался бы, то просьба о помощи скромно топталась на последнем месте предполагаемых мотивов ацтекского боженьки. Если бы мысли майя вообще повернулись таким хитроумным образом, чтобы тот додумался, что когда-то настанет такой день, когда Тескатлипока, каким-то неведомым и, скорее всего, еще неизвестным планете способом продерется сквозь дебри своей вражды, гордости и хрен знает еще чего и придет за услугой к майя. И, тем не менее, прямо сейчас, на глазах Кавиля практически вершилось чудо. 
Глядя на гримасничающего ацтека, майя неопределенно покачал головой и усмехнулся. О том, что дела у бога ночи вплотную подошли к отметке «хреново», стало ясно, когда он испарился в неизвестном направлении с беспамятной одержимой супругой на руках. И, по-видимому, за время его отсутствия на месте они не стояли, упорно сползая в следующей метке в отрицательном направлении.
Кавиль предполагал, что на такой отчаянный жест боженьку толкнула острая нехватка времени на поиск мало-мальски годного целителя. Ну и исключительная национальная черта, конечно же, - беспрецедентная наглость.
- И с какого хрена мне стоит тебе помогать? – так же спокойно спросил майя.

– Не будь идиотом, – ацтек подошел ближе и остановился напротив майяского бога. – Думаешь, когда она очухается, больше сюда не вернется? Эта мразь… – продолжил он после короткой паузы, подразумевая уже вовсе не свою жену, но ту паскуду, отродье пришлой веры, что, очевидно, решило в какой-то момент всерьез развязать войну против индейских богов. – Она оказалась здесь неслучайно, и мне нет дела до твоих разборок с монотеистическим дерьмом. Не было, – поправил сам себя Тескатлипока, – ровно до того момента, пока это не затрагивало моих интересов. Но если ты потрудишься хоть немного напрячь остатки своих извилин, возможно, до тебя дойдет, что, отыскав сейчас сносного целителя, услугу ты окажешь, в первую очередь, себе самому.

Пока Тескатлипока говорил, Кавиль призадумался, что, должно быть, у ацтекского боженьки где-то в глубинке черепушке вмонтирован некий конвейер, который даже изредка проскакивающие здравые мысли щедро обмакивает в дерьмо, пока они проходят процесс преобразования в словесную форму, делая их совершенно непотребными для восприятия: вроде бы и смысл в их был, а желание вдарить в морду критически опережало возможность завязать диалог. Это называлось йобнутостью, коей у ацтека всегда было в избытке.
В целом, майя был согласен, что христианская мразина протопталась по личным интересам далеко не одного Кавиля, а всех, кто оказывался рядом в радиусе досягаемости. Пожалуй, пару претензий к заигравшейся твари мог предъявить даже шумерский бог, ставший свидетелем небольшого зомбиапокалипсиса.
- На случай возвращения твоей жены, у меня есть гораздо более простое решение, которое я тебе уже озвучил, - с усмешкой ответил Кавиль на язвительный выпад ацтека. – А если я напрягу свои извилины, то скажу, что мне глубоко насрать, объявится она здесь или нет.
На этом можно было и завершить разговор: выслать Тескатлипоку практиковаться внятно формулировать свои мысли или просто нахуй - нянчиться с одержимой шалавой. Возможно, Кавиль так бы и сделал, если бы причина еще одного внепланового божественного собрания не имела христианские корни. Неприязнь к монотеистической швали горела в душе майя уже несколько веков и ничуть не стала слабее. И понимание, что выблядки чужой религии снова покусились на народ солнца, будь он неуравновешенной шалавой или ебанутым богом ночи, после недолгой паузы заставили Кавиля снова заговорить:
- Я знаю того, что сможет тебе помочь. Надеюсь, ты не сильно расстроишься, если это будет не майя.

Тескатлипока терпеливо выслушал Кавиля, между делом отчаянно борясь с желанием наброситься на майяского бога, дабы наглядно продемонстрировать, что будет, если эта косорылая блядина хоть пальцем тронет его жену. Причем собственное сознание бога ночи в этот момент предпочло малодушно проигнорировать тот занятный факт, что еще недавно ему самому было даже противно смотреть на Шочикецаль, в которой он упорно видел лишь христианскую мразь, но вовсе не собственную супругу. И где-то в глубине души Тескатлипока вполне трезво отдавал себе отчет (хотя бы и старательно делал вид, что не замечает этого обстоятельства) в том, что в случае неутешительного исхода всего предприятия, перспектива и впрямь уничтожить монотеистическую паскуду замаячит на горизонте с пугающей отчетливостью. Вот только сделать это, коль уж в том действительно возникнет насущная необходимость, ацтек предпочитал сам, без посильной помощи и сердобольных советов какой-то майяской падлы, которая вообще, если уж на то пошло, была единственной стороной, виновной во всех злоключениях, так некстати свалившихся на голову ацтекского боженьки. Тескатлипоке было решительно положить на тот момент, насколько могло данное утверждение сойти за истину – ему просто было удобно так думать. Да, найти виноватого в лице давнего врага оказывалось куда как проще, нежели признать, что Шочикецаль сама напоролась на гребучую тварь, подкинув тем самым дражайшему своему супругу целый ворох ебаных проблем.
Тем временем об истинных мыслях и желаниях бога ночи более чем красноречиво свидетельствовало выражение его лица, и все же он сумел удержать спонтанный порыв доходчиво разъяснить змеиному богу, кто именно и каким образом тут будет что-то решать, если до этого таки дойдет дело.
– Я не расстроюсь, – начал ацтек, тщательно взвешивая слова, – если у этого кого-то мозги окажутся на месте и руки растут не из задницы.

Отредактировано K'awiil (03.05.2015 23:51)

+1


Вы здесь » mysterium magnum » Завершенные эпизоды » (25.03.2014) Cacao for breakfast and death in the afternoon


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC