mysterium magnum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » mysterium magnum » Завершенные эпизоды » (16.03.2014) Closer To God


(16.03.2014) Closer To God

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Время действия: 16 марта 2014 года.
Участники: Сет, Тескатлипока.
Место событий: Теотиуакан, пирамида Луны.
Описание: выбор правильной компании – одно из важнейших условий успешности всего предприятия. Для богов это условие имеет такое же принципиальное значение, как и для смертных. И, сыграв однажды против недобрых боженек, можно дать последним веский повод вспомнить о позабытых традициях, а заодно и приобщить к оным недальновидных обидчиков.

http://se.uploads.ru/P1ACi.jpg

Предупреждение: филигранное препарирование мастеров кузнечного дела с элементами божьего промысла и примесью личных обид. Слабонервных просьба закрыть глазки и затеряться в тумане, впечатлительных – не впечатляться.[SGN].[/SGN]

0

2

Солнце медленно сползало по небосводу, постепенно переводя краски окружающей действительности из аляповатого пестроцветья в насыщенный красно-рыжий цветовой спектр. Длинные расплывчатые тени чернильными кляксами косо ложились на Дорогу Мертвых, сливались друг с другом, равномерно заполняя широкую площадь у подножия пирамиды мутной чернотой. Группы туристов, точно назойливые своры навозных мух, вились вокруг древних реликвий: карабкались, заходясь одышкой после каждого шага, по изувеченным временем ступеням пирамиды; пихали пальцы и головы в разверстые пасти каменных изваяний Пернатого змея; влачились по Дороге Мертвых, словно намотавшиеся на винт лодочного мотора сопливые водоросли. И ничего не менялось с течением веков: смертные точно так же восхищенно пялились на затмение, точно так же безыдейно слепли, точно так же, повинуясь спонтанному иррациональному порыву, запальчиво молились богам, хотя бы и разумели себя детьми цивилизации, высоких технологий и прочего надуманного фуфла, не имевшего ничего общего с истинной животной и откровенно стадной природой человеческой натуры. Что же до богов, оные нынче не заставили себя долго ждать – появились из ниоткуда, аккурат на сколотой временем и катаклизмами, обветренной за века пологой вершине пирамиды Луны, прямо посреди забытой жертвенной площадки во славу великой водной богини.
Взмыленные, чертыхающиеся людишки с блестящими потными лицами, с камерами наперевес, преодолевавшие на последнем издыхании финальную ступень древнего храма, вымученно осматривались по сторонам, обводя окрестности осоловевшим взором, на мгновение упирались взглядом в чернеющий в закатных лучах массив Сьерро-Гордо и, кое-как отдышавшись, прилаживали трясущимися от нежданного физического напряжения ручонками камеры к глазу в вялой попытке запечатлеть Город богов с высоты птичьего полета. Словом, никому решительно не было дела до троицы языческих божеств, отъявившихся посреди пирамиды с одной единственной целью – напомнить смертным, но, прежде всего, отдельно взятым представителям себе подобных, что выверенные веками традиции не следует забывать ради превращения священного города в цветастый базар.
И все же, если говорить начистоту, на функциональное применение древнего обиталища богов в данный момент Тескатлипоке было основательно положить, как, впрочем, и на то прочно закрепившееся в сознании ацтекского бога убеждение, что гадить ацтекам вправе единственно он сам, тогда как всех остальных, покусившихся на благополучие «солнечного народа», ждет неминуемое возмездие, ибо бог ночи в подобных ситуациях всякий раз внезапно вспоминал об одной из своих далеко не самых раскрученных ипостасей отправителя божьего правосудия и принимался оное отправлять с завидным энтузиазмом и редкой изобретательностью.
– Только дернись, сука, – почти ласково проговорил Тескатлипока уже порядком подрастерявшему былую самоуверенность скандинаву, – сдохнешь, как паршивая скотина.
Черное обсидиановое лезвие ритуального ножа недвусмысленно уткнулось богу-кузнецу между лопаток. Бежать Веланду было некуда, да и не представлялось более такой возможности – тягаться с двумя озлобленными боженьками и надеяться при этом на чудесное поражение последних казалось бреднями воспаленного мозга, россказнями в хлам укуренных психически-нездоровых жрецов.
– А ведь ты, паскудное отмороженное отродье, гребаный бог, – все так же с улыбкой продолжил Тескатлипока нашептывать мотивирующие увещевания Веланду на ухо, – поэтому упокоишься помпезно и с размахом, подобно ебучему богу. Хоть раз принесешь пользу миру – воздашь своей требухой почести моим трепетным сородичам.
Ацтек на мгновение отвлекся, переводя внимание со своей жертвы на праздно бродящую по пирамиде толпу туристов. Смертные крошечными разноцветными точками лениво ползали по ступенчатым стенам Лунного храма, фланировали в закатном свете уходящего дня по площади у подножия пирамиды водной владычицы. Титлакауан злорадно ухмыльнулся собственным мыслям. Смотри же, Чальчиутликуэ, смердящая рыбой нервическая потаскуха, смотри и наслаждайся моментом, когда твое покинутое святилище вновь окропится живительной кровью. На этот раз в расход пойдут не ацтекские отпрыски, но подлинная блядская северная экзотика.
– Смелее, тварь, – бог ночи подтолкнул Веланда к бесформенному каменному нагромождению, в котором с трудом угадывались очертания ритуального жертвенного камня, – тебе выпала редчайшая честь воочию узреть, как пристало умирать истинным богам.

+4

3

Промозглый холод Исландии остался за тысячи миль отсюда по другую сторону океана. Горячий воздух Теотиуакана быстро стер последние воспоминания о хмурой неприветливой северной стране, куда заныкался божок-беглец с двумя большими фейлами в личном списке паскудных дел.
В Мексике время приблизилось к той отметке, когда солнце уже не палит безжалостно, норовя выжечь облепившую величественные ацтекские руины человеческую заразу, а благостно дарит тепло – и людям, и троим объявившимся на вершине пирамиды Луны богам.
Кто был не рад внеплановому перемещению из стылого отшиба прямиком в туристический центр, так это третий участник славной божественной компании. И так уж вышло, что в предстоящем действе именно ему выпала главная роль. Едва ли он пребывал в восторге от выпавшей на его долю участи, но это никоим образом не заботило двух недобрых боженек, потративших немало времени и сил на поиски северной паскуды. О его внутреннем состоянии недвусмысленно свидетельствовала перекошенная злостью морда. С каждым словом Тескатлипоки, обещавшем скандинаву красочную смерть, гримаса бессильной злобы на роже Веланда становилась все комичнее. У скандинавской суки будет несколько неприятных минут подумать, как нехорошо козлить боженькам – особенно, если собираешься покоптить небо этого мирка.
Еще во время самого первого разговора с кузнецом Сет отметил, что тот отличается излишней самоуверенностью. Она могла бы иметь место, если бы за ней крылась или недюжинная сила, или чрезвычайно изворотливый ум. По разумению песчаного Веланд не обладал ни тем, ни другим. Обычный мелкий божок, вздумавший сначала отщипнуть кусочек паствы, пристроившись к Тескатлипоке, а потом, после его смерти хитрожопо метнувшийся на сторону победителей. И пропавший из поля зрения, стоило египетско-шумерскому тандему ослабить хватку на его глотке – в прямом смысле. Пожалуй, это был единственный благоразумный поступок кузнеца, который, впрочем, никак не спасал его от неминуемой расправы.
Сет искоса глянул на Тескатлипоку, выдавшему новый добрый посыл и на сей раз подкрепившим его действием. Даже будучи богом хаоса песчаный все еще дивился случайному распределению событий блядского мироздания. Удивлялся не только он – Сет хорошо запомнил выражение величайшего ахуя Веланда, когда по его душу отъявились двое боженек, кои в недалеком прошлом старательно угондошивали друг друга.
Под ощутимым тычком ацтека Веланд нехотя шагнул к жертвенному камню. Должно быть, уже догадывался, как именно ему предстоит сдохнуть. В чем бог хаоса сомневался, так это что северная сука тянет на звание истинного бога. Продажная гнилостная хуйня и не более того.
- Устраивайся поудобнее, - душевно произнес Сет, с силой надавливая на плечо Веланда.
Даже будучи безоговорочно осужденным на скорую и отнюдь не милосердную смерть, северянин еще мог заартачиться и испортить развлечение. В предупреждение бессмысленных трепыханий кузнеца Сет притравил его своей энергией. Не жалея силы, пнул под колени и, не давая ему упасть, рывком уложил его жертвенный камень.
Со стороны послышался негромкий удивленный возглас. Люди, наконец, увидели, что в их культурной программе появилось что-то пугающе непредсказуемое. В действительности же им выпадала уникальная возможность – познакомиться с ушедшей цивилизацией еще плотнее, увидеть, как нужно по-настоящему славить богов. Сет отправил в толпу слабый посыл силы, заставив смертных очистить вершину пирамиды, а сам вернул внимание Веланду. В отличие от Тескатлипоки, вооруженного обсидиановым ножом, он прихватил с собой острый как смерть и чертовский удобный нож наваха.
- Расслабься и получай удовольствие, - с недоброй ухмылкой посоветовал Сет; с издевательской аккуратностью вспорол шмотье на груди скандинава, будто бы рядом не нависал ацтек с ритуальным ножом и вполне определенными намерениями. Ни капли крови не пролилось в результате нехитрых манипуляций бога хаоса.
- Тебе понравится.

+4

4

Туристов, шуганутых отравляющей энергией хаоса, вмиг сдуло с вершины пирамиды. Правда, недалеко – до второго верхнего каменного венца, замыкающего собой каскад широких четко выделенных ступеней, ровно настолько, чтобы геометрический уклон, помноженный на масштабы сооружения, не заступал обзор на картину воздаяния почестей изголодавшимся по свежей крови богам. Двинувшихся было ниже людишек Тескатлипока намеренно пригвоздил к месту коротким посылом в толпу собственной божественной силы – совсем ни к чему сейчас были превентивные меры особо бдительных смертных, надумавших тотчас же кинуться вызывать полицию, прессу, бригаду скорой помощи и черт знает, каких еще бесполезных бездельников, херящих на своем пути всякое веселье.
Дабы не мешать бесхитростным манипуляциям египтянина, ацтек отступил на шаг, терпеливо выжидая, когда приведенная на заклание божья тушка займет предназначенное ей почетное место. Гримасы злобы на лице Веланда, не выдерживая напора чужеродной губительной силы, смешно сменялись недоумением с отчетливой примесью ужаса и боли. Глядя на эти удивительные метаморфозы недавнего своего бедового союзника, Тескатлипока не смог сдержать злорадной ухмылки: он слишком хорошо помнил, как воздействует хаос. Жаль, скандинавскому ублюдку досталось на порядок меньше, нежели в свое время самому ацтеку. Впрочем, Веланду нынче была уготована куда более занимательная кончина.
Задавленный бессильным ужасом северный божок во все глаза таращился на своих мучителей, то ли все еще наивно пытаясь заверить себя в нереальности происходящего, то ли надеясь на внезапный проблеск милосердия в мозгах двух очень злых и невероятно расстроенных боженек. Оба варианта не выдерживали нешутливого энтузиазма в лице парочки задетых за живое божков и с грохотом незримого камнепада рушились под ноги недальновидному скандинавскому кузнецу. На что надеялась отмороженная паскуда, запечатавшая в злосчастном артефакте силу, что была призвана запереть неугодных божеств в чужом стылом мирке? Очень, блядь, изобретательно. Изъебнулся гаденыш с чувством. Однако следовало признать, что покинуть чужую обитель без посторонней помощи богам помог случай – блядское затмение, которому за один лишь счастливый билет в милое сердцу привычное болотце можно было простить весь тот душераздирающий пиздец, пролившийся на божьи головушки ушатом гнилых помоев за какие-то ничтожные семь минут.
Бог ночи медленно наклонился над затравленным скандинавом, проводя черным острием ритуального ножа линию по бледной коже – от грудины до основания шеи. Он не торопился проливать жертвенную кровь – священный ритуал и без того безбожно херился под влиянием внешних факторов, существенно форсировавших события. Обсидиановый клинок уткнулся Веланду точно под нижнюю челюсть, вынуждая божка запрокинуть голову еще сильнее. Божественная воля Сета прочно удерживала северного выродка безвольно распростертым на камне, что всецело решало проблему пресловутой добровольности, продиктованной верой.
– Хуевый из тебя выдался экскурсовод… Из рук вон хуевый, – доверительно сообщил скандинаву Тескатлипока, все так же удерживая нож у его шеи и внимательно глядя в расширившиеся от ужаса зрачки кузнеца. – Мне не понравилось: так себе местечко, и никакой культурно-развлекательной программы. Одно дерьмо – я сутки потом башку отмывал от липкого черного говна. Хуйня, а не мир, – с досадой резюмировал ацтек, резко усилив нажим ножа, не причиняя, впрочем, пока серьезного вреда жертве, но вызывая у последней сдавленный стон. На мгновение бог ночи отвел взгляд от перекошенной физиономии Веланда, с жестокой ухмылкой обводя взором застывшую в немом оцепенении толпу смертных – Тескатлипоке не было до них дела. Массовка в данном случае не имела принципиального значения, скорее лишь призвана была придать всему предприятию положенный размах.
Обсидиановое лезвие, ловя одинокие лучи заходящего солнца, плавно заскользило в обратном направлении, предвосхищая траекторию движения, призванную подвести черту под затянувшимися божественными разборками. Сверкнувший на одно неуловимо короткое мгновение в воздухе блестящий клинок резко опустился, вонзаясь точно под ребра распростертой на камне жертвы. Тело скандинава дернулось в судороге рефлекторного сокращения мышц, а чернота зрачков полностью залила светлую радужку.
– Считай это моим извинением, пресноводная шалава, – прошептал Тескатлипока в пустоту, одновременно выверенным движением проворачивая ритуальный клинок в теле агонизирующей жертвы. Ровная, набрякшая от свежей крови рана полумесяцем разошлась на бледной коже, кажется, не успевшего еще осознать фатальность случившегося Веланда. Медленно раздвигая края раны, безбоязненно пятная пальцы в крови, ацтек, не мигая глядел в глаза не в меру борзой, но закономерно отбегавшей свое северной мрази. Ловким движением Тескатлипока вырвал сочащееся кровью сердце из груди скандинава, поднимая трепещущий орган над головой все еще поразительно живой жертвы. Бог ночи каждым нервным окончанием ощущал дробную пульсацию чужой жизни, отныне зажатой в его руке. Выдранное сердце упорно продолжало биться, не подпитываемое более кровью, но нещадно маравшее ею изумленную рожу своего недавнего носителя. Поддерживаемый одной лишь божественной волей в издевательски исправном состоянии орган упорно качал сухой горячий воздух Теотиуакана, по-прежнему оставаясь частью чужого изувеченного организма. Живое и остро чувствующее сознание Веланда отчаянно тянулось к содрогавшемуся рваными конвульсиями ошметку собственной плоти.
Жгучее ощущение трепыхавшейся в агонии жизни на ладони бога ночи настойчиво взывало к древней неудержимой звериной сущности Тепейоллотля. Запах крови, теплые вязкие ручейки, стекающие по руке затейливой сетью, пробуждали неконтролируемый первобытный инстинкт – и человеческое сознание, заглушенное необузданной животной жаждой, не выдержало, пав смертью храбрых. Окружающую действительность перед глазами ацтекского бога заволокло густой пеленой красно-черной жижи. Ни обезумевшая от увиденного, но не способная отвести взгляд толпа смертных овец; ни содрогающаяся в яростной агонии жертва – ничто более не имело значения для вырвавшегося на свободу зверя, движимого жаждой крови и теперь исступленно вонзавшего клыки в теплую все еще парадоксально живую плоть. Тепейоллотль закрыл глаза, отдаваясь целиком во власть невыразимого ощущения на языке последних жизненных спазмов, что коснулись рецепторов, обжигая глотку соленым кровавым потоком. Дикая сущность древнего божества пещер несла в себе лишь энергию разрушения, безжалостно отнимавшую всякую жизнь, что еще имела хоть какое-то основание таковой называться. Лишь когда истерзанный орган беззвучно замер в ладони бога стихий, Тескатлипока сжал пальцы, сминая в бесформенный кровавый клякиш остатки мертвой плоти, и швырнул то, что прежде было сердцем незадачливого скандинава, в толпу.

+4

5

Веланду не понравилось. Озлобленный скандинав тщетно силился вырваться из плотных оков чужой силы, а Сет откровенно забавлялся. То ослаблял напор энергии хаоса – давая кузнецу крошечный проблеск надежды вырваться, переместиться прямиком из-под ритуального ножа, убежать, забиться снова куда-нибудь в угол в далекой северной стране и истово верить, что за ним никто не придет. Обещающее светлое будущее короткое мгновение безнадежно херилось с новым потоком отравляющей силы, и совсем рассыпалось крошевом из отчаяния и бессильной злобы с прикосновением обсидианового клинка к коже.
За вольным исполнением таинства жертвоприношения с тупым ужасом глазели пришибленные божественной силой люди. Бесполезная толпа пускающих слюни баранов, не в силах двинуться места, оцепенело таращилась, как на изувеченные времени камни пролилась первая кровь… Они не видели, как легко обсидиановый нож вошел под ребра. Не почувствовали и последнего всплеска жизни скандинавской паскуды – удивительно живой для того, чье сердце, разбрызгивая теперь уже бесполезными сокращениями кровь, билось на ладони ацтекского бога. Колебания ускользающей жизни, щедро разлитые в воздухе с запахом крови и мучительной затянувшейся агонии северной суки щекотали ноздри египтянина, взывая к истинной темной сущности бога зла и разрушений.
С блуждающей ухмылкой Сет посмотрел на широко распахнутые глаза скандинава, в которых еще плескались медленно уходящая жизнь. И запечатлел в памяти сакральный момент, когда она погасла, и вместо гнусного божка на нагромождении камней осталась кучка бесполезной плоти – такой же, как шматок окровавленных мышц в руке Тескатлипоки.
Должно быть, для ацтекского бога этот действо имело чуть более священное и близкое его сущности значение, нежели для Сета. Последний видел в нем сугубо сведение счетов, эдакое обставленное с размахом напоминание и кузнецу (когда-нибудь он вернется из дружелюбных чертогов преисподней), и всем любопытствующим, что не стоит держать во врагах сразу двух недобрых богов. Поэтому ему было глубоко похуй, как и от чьей руки в итоге сдохла северная сука. Как только его сознание померкло, Сет разом потерял к нему интерес. Другое, глубинное чувство встрепенулось внутри египтянина, настойчиво когтило его нутро и требовало своей кровавой виры. Нечто темное, собранное из первобытного хаоса и выплюнутое мирозданием в отдельных богов – таких как Сет. То же чувство, по-видимому, заставляло Тескатлипоку с упоением жрать горячее сердце в угоду устоявшимся ацтекским традициям, но больше – для утоления несмолкающей жажды чужой смерти, неотъемлемо живущей в пантеонных выродках вроде него или Сета.
И когда ацтек завершил свою трапезу, швырнув бесформенный кусок плоти в толпу, египтянин отправил следом посыл своей энергии – уже иного толка. Не гиблый хаос, не безнадежно сковывающее  человеческую волю внушение – его энергия несла с собой алую ярость, разжигала беспричинную вражду и дикую злобу. Люди вновь пришли в движение, гримасы ужасы на их лицах сменились выражением непримиримой ненависти друг к другу и ко всему миру. Стадо безмозглых овец обратилось в стаю оголодавших безумных шакалов.
Бог хаоса ухватил мертвое тело Веланда за ногу, сдернул его с постамента и подтащил к краю площадки. Улыбнулся жадно следящим за каждым его движением смертным и пинком сбросил распотрошенную тушу вниз. И повинуясь беззвучному призыву, обезумевшая толпа набросилась на щедрый дар бога хаоса. С упоением люди срывали с кузнеца остатки одежды, драли его на части и вонзали зубы в податливую плоть.
Его кровь стала сродни чрезвычайно заразному штамму вирусу помешательства, силой бога ярости утопившего сознания людей в темных пучинах мрака и безумия. Кровь Веланда служила переносчиком и одновременно неким маркером, бьющим в разум смертных одной лишь командой – убить. Сожрать, разорвать на части, уничтожить всякий намек на существование…
Сет все еще улыбался, стоя на крае площадке. Вдыхал аромат крови и ярких всплесков боли и смотрел на пожирающее само себя  месиво людей.

+3

6

Звериной сущности бога стихий было неподвластно ощущение медленного ускользания жизни – для этого он сам оставался слишком живым. Его природе под силу было лишь зафиксировать момент наступления смерти как таковой, и этот момент убивал своей необратимостью не только материальную оболочку жертвы, но и ту особую неосязаемую ауру, что заставляла собственное сердце зверя биться чаще. Финальный удар, завершающее сокращение мышц, знаменующее собой полный и безоговорочный конец – «щелк», после которого человек становится всего лишь кучкой вонючего перегноя. Кошачьей натуре бога ночи претила смерть: звериное естество было неспособно ей упиваться, перекатывая на языке будоражащее наслаждение от чужого забвения; умирание, разложение, смрадная тошнотворная гниль – всему этому мятущаяся душа ненасытного хищника, снедаемая жестокой неудовлетворенностью, яростно противилась. Вкус крови распалял одну лишь жажду убийства, звенящую в мозгу дикого зверя оглушительным набатом, и в этом смысле процесс всегда являл собой много более сакральное таинство, нежели результат. Когда последняя искра жизни угасла вместе с заключительным конвульсивным содроганием обмякшего ошметка плоти в руке ацтекского бога, а вмиг остывшая кровь заволокла глотку противной вязкой суспензией, животный азарт сменился саднящим раздражением, продиктованным так и неутоленной жаждой убийства. Эта жажда с легкой подачи египетского бога хаоса в полной мере передалась остолбеневшей толпе, вмиг превратившейся из стада загнанных овец в разъяренную стаю оголодавших шакалов. Почти физически ощутимая волна необузданной злости всколыхнула людское море: склоны пирамиды пришли в живое возбужденное движение, а окружающий воздух едва ни искрил от подскочившего разом градуса нервного напряжения.
Мертвое тело скандинавского божка, пинком отправленное в толпу, неуклюже скатилось с жертвенной площадки, подскакивая на ощетинившихся кривыми каменными сколами ступенях, и безвольным хламом шмякнулось прямо под ноги ошалелым от развернувшейся ранее на их глазах картины туристам. Эта никчемная подачка стала сигналом, лакомой костью, что бросают своре собак за исправную выслугу и вовсе не под воздействием сердобольного порыва побаловать оказавшуюся наиболее ловкой слюнявую псину, но в угоду услаждения собственных мелочно-покровительственных страстей; все той же первобытной жажды крови, только уже визуальной.
Точно по команде, обезумевшие туристы набросились на мертвое тело с неистовым желанием растащить упокоившегося божка на сувениры. Теокалли засочился кровью подобно разрастающейся язве на теле некоего неизлечимо больного чудовища. Одного Веланда на всех не хватало, и когда последние клочки скандинавской плоти затерялись в недрах пищеварительной системы охваченных жаждой распотрошить ближнего смертных, эти самые смертные, не медля ни секунды, с готовностью кинулись друг на друга. Воздух вмиг сделался спертым от крови.
Прикрыв глаза, Тескатлипока глубоко вдохнул, растягивая перемазанные кровью губы в улыбке, одновременно усилием воли пытаясь подавить в себе раздразненного свежей плотью дикого кота. Не было больше причин оставаться посреди развернувшейся на руинах Божьего города кровавой бани. Ацтек встретился взглядом с египтянином – и боги покинули пирамиду, исчезнув точно так же внезапно, как и появились.

+2


Вы здесь » mysterium magnum » Завершенные эпизоды » (16.03.2014) Closer To God


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC