mysterium magnum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » mysterium magnum » Завершенные эпизоды » (21.03.2014) Sun is shining


(21.03.2014) Sun is shining

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Время действия: 21 марта 2014 года, праздник весны в Мексике.
Участники: Тескатлипока, Сет, Шочикецаль.
Место событий: неведомые окрестности Мехико, Теотиуакан.
Описание: ежегодное празднество в Мексике заканчивается молитвами солнцу - светилу, однако в этот раз солнышко объявилось вполне определенное. С такими же определенными намерениями.
http://firepic.org/images/2015-02/10/7lziw82izhe3.jpg
Sun is shining, the weather is sweet, yeah
Make you wanna move your dancing feet now
To the rescue, here I am
Want you to know, y'all, can you understand?

[AVA]http://firepic.org/images/2015-02/10/qrl124x8m59k.jpg[/AVA]

0

2

В мексиканской пустыне стояла чудеснейшая тишина, вестник покоя и умиротворения, коих так не хватало пустынному богу. Ни закидонам одного ацтека с прогрессирующей манией величия, ни даже всему египетскому пантеону не удалось сделать то, что сумели за пару дней провернуть два с виду безобидных (ну почти) существа. Возможно, конечно, все дело было в кокаине, который Сет горстями забрасывал в себя после того, как остался в чудной компании пантеонных чудищ, однако даже горы снежка не защитили тонкую душевную организацию бога хаоса, и после недолгого лицезрения ухаживаний каракала за игуаной Сет не выдержал и вознамерился разыскать свалившего в неизвестном направлении индейца, чтобы донести до него, как безобразно себя ведет его чертова рептилия. И совершенно неважно, что все это время Сипактли честно просидела под диваном, вздыбив разноцветный гребень, а старый хер по имени Апоп возомнил себя престарелым кабальеро с варварскими замашками. Ах, эти грациозные скачки по шторам! О, эти заливистые истошные серенады во всю каракалью глотку!
Когда Сет вдоволь насладился полным погружением в реалити-шоу Animal Planet, он наскоро засыпал в себя еще одну горсть кокаина и уверенно двинул на юг – в сторону Мексики.  В направлении божьих экскрементов. Образно выражаясь, разумеется.
Направился он прямым божественным рейсом, справедливо полагая, что ни двое суток дороги в автомобиле, ни четыре часа перелета никак не поспособствуют улучшению его и без того паршивого настроя. С этими мыслями бог хаоса с успехом посрамил звуковую волну по скорости перемещения в воздушном пространстве и чуть-чуть не дотянул до фотона, но великодушно списал проигрыш на дурно сказавшийся на концентрации переизбыток кокаина.
Ничуть не прибавившая в своей привлекательности халупа Тескатлипоки радушно встретила Сета пьяным гомоном и отсутствием своего йобнутого владельца. Проскочившая было мыслишка позвонить загулявшему ацтеку тотчас была отметена другой  – с изрядным гнусным и подленьким душком. А ну как шибанутый ацтекский боженька задумает избежать справедливого возмездия за блядство своей хреновой игуаны и сбежит? Нееееет, такого Сет допустить никак не мог. И посему – решил вернуться попозже, когда Тескатлипока уж точно будет царствовать в своей клоаке.
Тепито – хреновое место для иностранца, особенно для настолько потерявшего связь с реальностью, как Сет. По счастью для всех охотников легкой добычи первыми пустынному в его путешествии по злачной дыре встретились всего лишь уличные танцоры, безобидные и уторчанные, с неиссякаемыми запасами мескаля и совершенно чудесных кактусов. Сет сам того не заметил, как вместо футболки фонда помощи бедствующему ацтеку на нем оказалось странное полохало с национальным орнаментом, а на морде – живописные полосы и шлепки.
С каждым сожранным куском пейотля мир вокруг расцветал новыми красками, а первопричина появления песчаного в Мексике уверенно вытеснялась на задворки сознания. Сет предавался эйфории плутания по улочкам Тепито вместе с размалеванными дикарями, а когда солнце закатилось за горизонт двинул в пустыньку. С щедро выделенным пайком из пейотля и мескаля.
Растянувшись на земле и закинув руки за голову, Сет смотрел, как по темному небесному полотну среди россыпи звезд носятся самые настоящие звездные коты. Один подозрительно походил на Тескатлипоку – пятнышками и йобнутостью. Пустынный даже решил продемонстрировать двинутого звездного котика его не менее двинутому ацтекскому собрату, а заодно - свои достижения в строительной индустрии. Вместе с автором проекта, конечно же.
Когда его, наконец, отпустило, он обнаружил себя валяющимся на земле. Внутреннее ощущение времени и пространства упорно молчало, недвусмысленно намекая, что не прошло кокаиново-кактусовый краш-тест. Бездумно вглядываясь в темноту Сет безуспешно пытался сообразить, куда его занес очередной приход. Будто услышав скрип прохимиченных извилин бога хаоса, память кокетливо, как старая проститутка, приподняла подолы амнезии, и Сет начал вспоминать… И как отсутствие в пределах видимости даже самого чахлого деревца не смогло остановить монументальную идею украсить выгоревшую пустошь рукотворным произведением божественного упороса. Иначе говоря, вигвамом. И как ответственно Сет подошел к делу. Он не особо помнил, откуда приволок огроменные шесты и как сложил их в конусообразную конструкцию, но отчетливо вспоминал, как заматывал эту замысловатую херь электрическим кабелем. Видимо, жертвой йобнутой идеи бога хаоса стала местная линия электропередач. Звездное небо в пустыне вдали от смрадного дыхания мегаполисов и городских огней удивительно красиво, но даже этот неоспоримый факт никак не мог перевесить необходимость сотворения крыши типи. Потемневшие от времени и заботливо скрученные в пучок деревяшки окутывала разномастная цветная хрень, мечта цыгана-клептомана. Будучи даже в состоянии глубокого наркотического кайфа песчаный не преминул позаботиться и о собственном комфорте. Оный выражался в ворохе чудовищного вида фиолетовых шкур, явно попертых из мексиканской Икеи.
- Ойблядь, - только и сумел произнести Сет, лицом к лицу столкнувшись с шедевром рук своих.
И совершенно неприлично и громко заржал.
[AVA]http://firepic.org/images/2015-02/10/qrl124x8m59k.jpg[/AVA]

+3

3

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/15502/95274485.5/0_df348_cad74297_orig[/AVA]По отсыревшей бетонной стене из-под низкого потолка, закопченного всевозможной немыслимой дрянью, беспрестанно курившейся в пределах замызганного помещения, кем-то по ошибке прозванного жилым, сползал кусок обоев. Бумажное полотно отслаивалось с тихим потрескиванием от шишковатой стены; скручивалось трубочкой, сметая неровным краем сыпучую бетонную крошку и, наконец, под тяжестью собственного веса падало вниз, пружиня по инерции, ломаясь на сгибах и свешиваясь к полу спиралевидными соплями. На самом деле злосчастный кусок обоев уже несколько месяцев сряду как мирно висел, не меняя своего положения, и лишь со временем больше лохматился по краям. Во всяком случае, таинство перемещения на плоскости и в пространстве побитого временем клочка бумаги не под силу было уловить даже божественному глазу. Зато с этой задачей легко справлялся божественный мозг, что в очередной раз без зазрения совести, радостно повизгивая и пуская пузыри, плелся на поводу у все того же божественного организма. Приснопамятный же организм, отъявившись в родных краях спустя пару недель после эпохального случая просветительской деятельности на благо загубленной отчизны, в данный момент призван был внимать отчету о развитии мутной имущественной эпопеи, закрутившейся вокруг недвижимой собственности ацтекского бога, пока тот прохлаждался на загробных курортах Дуата. Отчет был путанным и крайне невнятным, ибо тело, его излагавшее, оказалось слишком упорото, чтобы сохранить способность лаконично изъясняться. Вдобавок ко всему названное тело всякий раз прерывало свою бессвязную речь, беспрестанно отвлекаясь на вдохновенное вылизывание пластиковой канцелярской папки с оттиском торговой марки на обложке, на которой за пару минут до того усердно перетирались в труху сушеные грибы.
Тем временем из-за отслоившегося куска обоев кокетливо высунулась буровато-рыжая глянцевая хитиновая задница, вслед за которой показалось членистое тельце здоровенного мадагаскарского шипящего таракана. Тескатлипока даже прищурился, с интересом замечая на треугольной хитиновой башке характерный «гребень» – эдакий первичный половой признак на тараканий манер. Однажды ацтек, вознамерившись побаловать любимую игуану затейливой вкусняшкой, приволок таких домой (с «гребнями» и без) – целый выводок. Сипактли, будучи дамой, хоть и ящерицей, в еде оказалась особой шибко разборчивой: поглядела на это безобразие, придирчиво попускала слюни и не стала жрать шипящую пакость. Тескатлипока же грустно забил на неблагодарную рептилию, высказав предварительно последней все, что думает относительно оскорбления недостойной чешуйчатой тварью его божеских чувств. Про тараканью коробку тогда благополучно забыли, отшелыгав оную под диван. Память очухалась спустя пару часов, когда шипящая дрянь мирно расползлась по квартире. Половину выводка ацтек отловил лично, половину таки сожрала оборзевшая игуана – как бы там ни было, Сету посмотреть на сей насекомый загул так и не посчастливилось.
Тварь неуклюже спустилась по оторванному куску обоев, цепляясь короткими шипастыми лапками за шероховатый край и балансируя в тщетной попытке удержать жирненькую тушку на узенькой полоске бумаги. Тонкий обтрепанный край резко ушел вниз – и барахтающаяся членистоногая пакость с глухим стуком шмякнулась на пол.
– Мечтаю я о ядерной войне, – вдруг ни с того ни с сего сакраментально выдал собеседник. Тескатлипока понятия не имел, сказано ли это было лишь с целью привлечь его божественное внимание, или же взаправду каким-то неведомым замутненному галлюцинациями мозгу образом, относилось к затронутой в разговоре теме. Удолбанный в сопли мексиканец безостановочно трепался уже битых пятнадцать минут, и за это время Тескатлипока не усвоил ни слова, благополучно пропустив мимо ушей весь увлекательный рассказ. Тем не менее, ацтек оторвался наконец от медитативного наблюдения за безумно насыщенной жизнью членистоногих тварей и поднял взгляд на человеческого утырка.
– А я не мечтаю. У меня волосы испортятся, – изрек он с самым серьезным видом.
От непрошенных раздумий на предмет нелицеприятных последствий воздействия радиации на божеский организм Тескатлипоку отвлек «оживший» мобильник. Ацтек с минуту тупо гипнотизировал дисплей, скалившийся довольной и абсолютно невменяемой физиономией египетского боженьки, старательно пытавшегося запечатлеть себя на фоне… ептыть, вигвама. Затем молча сунув трубу в карман джинсов и закинувшись напоследок щедрой горстью грибов, Тескатлипока распрощался со своим уторчанным жрецом и отчалил в сторону божьих экскрементов. Фигурально выражаясь, разумеется. 
Спустя еще час ацтекское йобушко при полном пернатом параде с боевой раскраской на морде лица бодро топало по пустыньке, заприметив впереди устрашающего вида силуэт мечты бомжа-цыгана. «Мечта» при ближайшем рассмотрении оказалась сваленными в кучу деревянными шестами с нагромождением неведомого разномастного тряпичного хламья. Все это эпичное чудо инженерной мысли торчка-энтузиаста гордо венчали торчавшие в стороны «рога» электрического кабеля. Оценив нестандартность конструктивного решения, ацтек медленно обошел по кругу сей, с позволения сказать, «вигвам», и, наконец, наткнувшись на пресмыкавшегося за каким-то бесом под фиолетовой шкурой египетского боженьку, не сдержался, гаденько заржав:
– Ты что, Маугли, замерз?

+2

4

Когда стихло заливистое гиенье гавканье, знаменующее собой безудержный ржач упоротого боженьки, пустынный очень глубоко вдохнул и устроился поудобнее под явно уступающей ему в размерах фиолетовой шкурой. Забористый коктейль из кактусов, кокса и мескаля уже отчасти отпустил йобнутого египтянина, однако организм его, все еще переживая последствия душевного упороса, пребывал далеко от состояния полной вменяемости и трезвости. Поэтому, услышав ну очень знакомый голос с еще более знакомой гнусненькой интонацией, Сет, не меняя положения, недоверчиво покосился в сторону гласа с предположением, что его накрыл очередной приход. Видение было воистину феерическим – взору бога хаоса предстала эффектно подсвеченная бледным лунным светом фигура Тескатлипоки с огроменным разноцветным перьевым веником на голове. Он только добавил уверенности, что размалеванный ацтек в полном боевом облачении посреди мексиканской пустыньки явление маловероятное и оттого является прямым следствием чудесатого сочетания бурного божественного воображения и забористой наркоты.
- Покахонтас, твоя рожа отсвечивает даже в моих глюках, - пожаловался бог хаоса издевательски принявшему образ ацтекской заразы мирозданию.  – Иди нахер отсюда.
Сет пару раз моргнул, но глюк совсем не торопился внимать душевному посылу и, устыдившись своей невежливости, поспешно уходить. Тогда Сет решил проверить – в полевых условиях провести эксперимент по определению материальности навязчивой галлюцинации, а заодно степени собственной упоротости.
С крайне загадочным выражением разрисованного лица пустынный нащупал на земле небольшой камешек и запустил им в удивительно материального ацтека. Когда в ответ «глюк» разразился руганью, загадочность попеременно сменили неприкрытое удивление и гаденькая радость.
- Ойблядь, - Сет еще раз повторил сакральную фразу. Резво выбрался из-под нагромождения шкур и для верности потыкал пальцем в ацтека. Тот по-прежнему оставался живым воплощением глумливого божка.
- А хуле ты тут делаешь? – тут бог хаоса с преувеличенным интересом воззрился на торчащие в разные стороны красные перья на башке Тескатлипоки и на незамысловатые художества на его роже.
- Вот ты уторчанное йобушко! – почти искренне восхитился египтянин. – По какому поводу маскарад? Неужто твою халупу дотла сожгли?
До того как бог хаоса, вдоволь насмотревшись на игрища звездных котов, отвалился в глубокий коматоз, его мысли напоминали вяло дрейфующие замороженные ошметки сознания в разжиженных мозгах. Теперь же, будто стремясь наверстать упущенную активность, они походили на растревоженных мандовошек – ничуть не задерживаясь на пороге осмысления, выливались в словесную форму и обрушивались на ацтека в виде малосвязного потока бесполезной информации.
- …и вообще твоя игуана блядь похлеще моей жены, - эпично завершил отловленную мыслишку Сет. – Третьей. Такая блядь!
Последняя фраза, по разумению пустынного, идеально подходила и для внучки Энлиля, и для запертого в теле большой ящерицы ацтекского чудища. Тем более, было у них что-то неуловимо общее. Кроме наглядного скудоумия обе отличались крайне хреновым вкусом. Одна в выборе партнеров, другая - жратвы.
[AVA]http://firepic.org/images/2015-02/10/qrl124x8m59k.jpg[/AVA]

+2

5

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/15502/95274485.5/0_df348_cad74297_orig[/AVA]В мягком серебристом свете луны нагромождение фиолетовых шкур подозрительно смахивало на недовымершего мамонта-коматозника. Стоило лишь ацтеку заговорить, как мечта первобытного авангардизма тут же завозилась, проворно подрывая вокруг себя ямки и шустро закапываясь в песочек. Тескатлипока осмотрелся, про себя привычно отмечая, что египетский боженька все-таки был редкостным свинтусом: вокруг валялись разноцветные драные тряпки из числа тех, что, вероятно, сдуло ветром с обмотанного электрическим кабелем навершия той неведомой хуйни, что гордо призвана была именоваться не иначе как вигвамом, и огрызки кактусов, что то ли не влезли, то ли попросту заблудились в пространстве на пути к уторчанному в хлам божественному организму. Картину довершали загадочно сверкающие в лунном свете стеклянные осколки бутылки из-под мескаля и варварски растерзанный заспиртованный червяк. Тескатлипока хоть и не отличался преувеличенной брезгливостью по отношению к тварям ползущим, но ему категорически не хотелось задумываться о том, что это обдолбанное чудовище делало с несчастной личинкой.
Ацтек в очередной раз терпеливо снес и «Покахонтас», и бесхитростный посыл в известном направлении – не впервой. Разве дождешься чего хорошего от йобнутого на всю башку египтянина?.. И лишь когда в направлении царственной индейской личности полетел хоть и мелкий, но весьма оскорбляющий божественное достоинство камешек, Тескатлипока не выдержал и поспешил решительно развеять все сомнения Сета относительно факта своей материальности.
– Да ты вконец охерел, чудище? – возмутился ацтекский боженька, зачем-то отпрыгнув в сторону от достигшего-таки своей цели секундой ранее камешка и теперь мирно покоившегося в рыхлом песочке.
Из-под шкур меж тем полностью показалась размалеванная рожа египтянина. Тескатлипока благополучно проигнорировал подколки Сета относительно своего церемониального наряда и благополучия милого сердцу питейного заведения, зато не преминул сам пройтись по внешнему виду бога хаоса.
– Выглядишь, как упоротое чмо, – преувеличенно осуждающе скривился ацтек, придирчиво разглядывая обряженного в цветастые лохмотья египетского боженьку, – ведешь себя еще хуже. И не сравнивай мою чудесную рептилию со своими  шалавами. Сипактли – образчик духовной чистоты и непорочности – ну и что, что игуана.
Вообще-то дискутировать на предмет моральных качеств ацтекского пантеонного страшилища Тескатлипока намеревался в самую последнюю очередь, а потому дальнейшие излияния Сета о его неказистом существовании в пределах одной жилплощади с двумя йобнутыми на всю башку и проявлявшими в последнее время редкую половую невоздержанность по отношению к друг другу существами, бог ночи предпочел пропустить мимо ушей. Выждав, когда же неудержимый словесный поток не в меру впечатлительного египетского лотоса, наконец, иссякнет, ацтек наспех обрисовал Сету предстоящие перспективы культивирования божественного упороса в несведущих массах.
– И хреномуть эту захвати, – покосился Тескатлипока на шкуру.
Стрелки часов тем временем упорно ползли к рассвету – и воодушевленная предстоящим празднеством человеческая толпа уверенно потянулась в Теотиуакан.
Праздник весны, приходившийся аккурат на момент весеннего равноденствия, уходил корнями в далекое прошлое, в эпоху расцвета древних индейских цивилизаций и оказывался неразрывно связан с чествованием солнца как дарующего жизнь всему сущему светила, как высшей силы, наполнявшей тело космической энергией, а разум – божественным светом. Сотни паломников, облаченных в свободные бело-красные одежды, стройным потоком поднимались на пирамиду Солнца, дабы поприветствовать сияющего благодетеля Земли, неизменно поддерживающего на планете жизнь вот уже многие тысячи лет.
У подножия пирамиды толпились реки туристов; лавочники; шарлатаны, ловко косившие под индейских шаманов; представители прессы; местная администрация и черт знает кто еще. Из всей этой одухотворенной массы народа явственно выбивалась группа совершенно неадекватных субъектов, обряженных в костюмы ягуаров, с обтянутыми звериной кожей и украшенными разноцветными перьями бубнами и с зеркалами – самыми обычными, бытовыми (парочка даже за каким-то бесом, натужно кряхтя и пыжась, перла сильно поюзанный образчик напольного антиквариата). Вся эта долбанутая процессия ягуароподобных утырков со звериным рыком и улюлюканьем, распихивая ничего не подозревавших паломников, бодро шуровала на вершину пирамиды.
– Люди солнечного знамени! – воззвал вдруг самый шустрый из «ягуаров», взгромоздившись на кем-то сваленную в центре пирамиды кучу раздолбанных деревянных ящиков. – Да смилостивится над нами великий вождь, создатель мира и всего сущего!
«Ягуар», путаясь в своем хвосте, бойко отплясывал, стоя на ящиках, и вопил во всю глотку, грозно потрясая в воздухе косметическим зеркальцем:
– Возблагодарим же Тескатлипоку, всемогущее солнце и хранителя Шестой эпохи!
С первым солнечным лучом показался и сам «хранитель», гордо отсвечивая кичливым облачением и красным перьевым веником на башке. Замотивированная божественным внушением толпа в припадке религиозного почтения бесновалась на пирамиде не хуже стада почуявших свежие мозги зомби и запальчиво возносила молитвы проветривавшему перышки «солнышку» на классическом науатле – и хрен с ним, что большая часть народу в здравом уме не выговорила бы ни слова.
Апогеем театрализованного божьего произвола стало появление невесть откуда взявшейся разукрашенной, точно эпическое чудовище, «луны», облаченной в мохнатую фиолетовую шкуру, и всего более походившей на уторчанное в сопли чмище, нежели на ацтекского лунного боженьку. Эта психическая пародия на Мецтли болталась по пирамиде сродни дерьму в проруби в ветреную погоду, что-то вопила на древнеегипетском и активно растряхивала фиолетовой шкурой перед носом пафосного ацтека в перьях. Пирамиду захватило сущее безумие, когда шкура почти с головой накрыла «солнечного» боженьку. И дабы побороть коварную мохнатую луну и тем самым спасти красно солнышко, а заодно и весь мир от неминуемой гибели, кто-то из «ягуаров» прицельно запустил в шибанутого египтянина самым обыкновенным дохлым зайцем. Выдуманный некогда в разгар кактусового прихода древний ацтекский миф оживал на глазах.

+2

6

Нехорошо, тревожно, неспокойно началось это утро для дона Альваро: на него наступили. Из-под полуприкрытых век распорядитель празднества наблюдал, как его помощница, пошатываясь и пытаясь удержать свое туловище в вертикальном положении, выбралась из машины, впустив в нее лучи восходящего солнца, которые незамедлительно выжгли благородному дону зрачки. Нельзя было назвать это утро добрым и для доньи Маргариты, страдающей от амфетаминового похмелья  и жгучего чувства долга одновременно. Женщину сильно мутило, перед глазами плясали пятна. Свежий воздух не помог: пятна не только не испарились, но и оформились в человеческие фигуры на пирамиде, которых там  точно не должно было быть. Глаза религиозной женщины широко распахнулись, и она, подобрав длинную национальную юбку, побежала, смешно выкидывая колени.
Утро Шочикецаль тоже можно было бы назвать злым, если бы она вообще ложилась спать. О какой доброте вообще может идти речь, когда твою медитацию нагло и без всякого почтения прерывает смутно знакомая тетка, из которой битых пять минут нельзя добиться ничего, кроме воплей: «Он пришел!»
– Кто пришел? – без всякой надежды на внятный ответ устало переспросила Шочи, поняв, что ее медитация накрылась тем, чем обычно все накрывается, и ответ на вопрос «Где культивируют дебилов?» так и не будет найден.
– Тот, Кто Крадется Незаметно, – в благоговейном ужасе прошептала донья Маргарита и, в доказательство своих слов, ткнула богине в нос телефоном.
– Ой, да зря ты так разнервничалась, – отмахнулась от психованной тетки Шочикецаль. – Это всего лишь мое сокровище развлекаться изволит.
Сказала – и тут же почувствовала, как занервничала сама.
В целом, донья Маргарита оказалась права. Пиздец не просто подкрался, он помпезно явился с шумом, с плясками, дружками-наркоманами и каким-то фиолетовым хуйлом. В пиздеце угадывался ее ненаглядный супруг, который являлся неопровержимым доказательством того, что у мироздания есть чувство юмора. Иначе подобных ему богов попросту бы не существовало. Нормальные боги превращали ночь в день, воду в вино, а Тескатлипока все – в говно.
Без всяких дополнительных медитаций Шочикецаль нашла и ответ на терзавший ее вопрос, и представление, чем закончится этот праздник жизни, если супруга сейчас же чем-нибудь не отвлечь. Например, выращиванием опунций. У него во рту. И еще кое-где.

Как известно, за спиной каждого великого мужчины обязательно стоит женщина, которая говорит ему, что нифига он не великий, да и вообще опять напился, скотина и чужими духами от тебя за километр несет. Шочикецаль выпала из пространства за спиной своего мужа, воплощением той самой женщины, с твердым намерением внести собственную хреноматерную лепту в бездарную постановку сбежавших пациентов наркодиспансера.
Недолго думая, богиня прыгнула на спину мужа и вцепилась зубами в ухо, кокетливо украшенное перьями. Ебаными перьями. Со спины Шочи соскользнула не так элегантно, как взобралась на нее, площадная ругань пулеметной очередью вылетала из ее рта вместе с клочками перьев. 
–  А этого кролика я знаешь куда тебе засуну? Без вазелина и анестезии, – прошипела она, вновь обретя способность говорить членораздельно. Что-то подсказывало богине, что ее муж об этом знал. И на всякий случай уточнила, чтобы ему не было так обидно: – Тебе и этому хуйлу египетскому. Где ж вы так наколдыриться с самого утра успели, что вас на эту ебаную пирамиду понесло?
Вопрос был явно риторическим,  в ином состоянии Шочикецаль Тескатлипоку не видела и в лучшие времена. И все же смотрела на него так, как будто ожидала какого-то ответа. Или же, хотела сожрать живьем и со всеми потрохами. Почти бессознательно Шочи отметила, что стоит, уперев руки в бока, продолжая символизировать всех обиженных женщин. С другой стороны, куда ей еще было руки девать? Только если пустить в ход. А она все же богиня цветочков и бабочек, а не тяжкого вреда здоровью.
– Позорище, – Шочикецаль выплюнула последнее, застрявшее в зубах перышко и устало вздохнула. Объяснять обдолбанному супругу с его фиолетовым бомжом то, что людям на хрен не уперся настоящий бог, им нужно шоу, было по меньшей мере бесполезно. – Быстро приводите себя и людей в подобающий вид, иначе сейчас всех в такие позы уложу, что еще месяц в раскоряку ходить будете.
[AVA]http://5.firepic.org/5/images/2015-08/12/s0pepuy9bnig.jpg[/AVA]

+3

7

От идеи Тескатлипоки за милю несло дивным упоросом и результатом продолжительного употребления растительных и не только наркотических средств. Ну и тщательно выхоленной манией величия, разумеется. Затея была настолько же йобнута, как сам ацтекский боженька после сожранной тарелки кактусов, это и послужило единственным существенным поводом, чтобы Сету она не только понравилась, но и он, не раздумывая, согласился принять непосредственное участие в предстоящем перфомансе. На его фоне решение насущной проблемы брачных игр каракала и игуаны незаметно отодвинулось во времени. Бог хаоса легкомысленно решил, что ничего хуже они уже не натворят, а если же их тесное общение вдруг неведомым образом изъебнется наглядной демонстрацией межпантеонной селекции, иначе говоря – потомством, он с чистой совестью утопит в сортире эти ошибки мироздания.
Подхватив взъерошенную фиолетовую шкуру, Сет в компании Тескатлипоки бодро зашагал по пустыньке дабы размять затекшие конечности, а потом переместился на место предстоящего действа – в Теотиуакан.
Под пристальным взором занимающегося рассвета к храму стекались люди. С начала времен смертные чтили дарующее тепло и жизнь солнце, возносили ему молитвы. Проносили щедрые дары и обильные жертвы. Сквозь плотную пелену наркотического кайфа Сета посетило смутное чувство, будто границы времени стерлись: не было навеки канувшей в небытие цивилизации, прошлое вмиг обратилось в настоящее. Посетило и тут же схлынуло, едва Сет заприметил гордо вспарывающую толпу как советский ледокол стаю ягуаров. Йобнутые коты некогда были представителями рода человеческого – до того, как напялили на себя невообразимые пятнистые костюмы и забросились убойной дозой крышесносящей дряни. В новоприбывших паломниках бог хаоса с легкостью узнал любимую паству Тескатлипоки. Манерами и вежливостью они ничуть не уступали своему покровителю – за считанные минуты растолкали последних попавшихся на пути их победного шествия бедолаг и оккупировали навершие пирамиды.
Тогда и началось действо. Если до того Сет относительно спокойно наблюдал за происходящим, то прозвучавший голос послужил сигналом к началу йобнутого шоу. Пустынный боженька наскоро забросился оставшейся щепоткой сушеных грибов и отправился в фееричный забег по верхней площадке пирамиды. Эпичный старт с картинным взмахом фиолетовой шкурой был омрачен только одно деталью – карманы бога хаоса не прошли предстартовой подготовки и проверки на содержимое. Среди ошметков сушеных грибов коварно притаился сдохший бесславной смертью проспиртованный червяк. По задумке Тескатлипоке выход Луны должен быть устрашающим и наводить на мысли о гибнущем в чужой тени солнца. Сет и так отличался излишней артистичностью от природы, гребаный же застрявший в глотке червяк добавил изрядного реализма в эпическое появление Мецтли. Кашляя и сгибаясь от гадких спазмов, Сет описывал круги вокруг явившегося толпе Тескатлипоки. Когда бог хаоса, наконец, одержал победу над ошметком протеина, пережеванный червяк шмякнулся под ноги ацтеку, а фиолетовая шкура почти полностью накрыла индейское йобушко.
Тут-то египтянина и настиг привет от пятнистой паствы Тескатлипоки. Для пущей достоверности эти утырки прицельно метнули в него дохлого кролика. В соответствии со старой йобнутой легендой, наскоро переделанной на новый уторчанный манер, Луна-Сет картинно сдернул шкуру. Толпа взревела, приветствуя загашенного в хлам покровителя Шестой эпохи с непередаваемым выражением лица «счастья полные штаны».
В лучистый миг славы за спиной солнышка появилась она. Сет с первого жеста и вылетевших проклятий совершенно отчетливо понял, что новоявленная ацтекская богиня – супруга йобнутого бога ночи. Пусть он прежде ни разу не обмолвился о ней и словом.
Счастливые семейные ячейки общества Сет определял безошибочно. Тем временем момент величия безнадежно херился все больше и больше. Замотивированная по самое не хочу толпа все еще таращилась на теперь уже порядком охреневшее солнышко, на ящиках отплясывали уторчанные в сопли ягуары, а венчали все это безобразие семейные разборки. Сет вдруг вспомнил, что где-то очень глубоко внутри в нем живет прирожденный семейный психолог. И похрен, что две супруги свалили к его брату, а еще одна любезно пыталась напоить его отравленным пойлом. Отшвырнув шкуру в рожу ягуару, египтянин метнулся к ацтекской чете и повис у обоих на шеях.
- Други мои, - задушевно начал Сет и неожиданно замолк, формулируя мысль, достойную высококвалифицированного семейного психотерапевта.
- А давайте… - египтянин снова сделал короткую паузу, чтобы оглядеть по очереди ацтекских боженек, - …вы будете ебать друг другу мозг в более уединенном месте? А то наше представление окончательно наебнется.
Выдав эту незатейливую фразу, бог хаоса грациозным движением обожравшегося спидов тюленя взгромоздился на гору ящиков, невежливо спихнул оттуда пляшущего ягуара и метнул взгляд в толпу. Концентрации Сета хватило от души вдарить по собравшимся людям внушением, а потом он, торжественно воздев руки к небу, заговорил:
- Люди солнца! Восславьте же Владыку Близлежащего и Ночи, - бог хаоса старательно игнорировал настойчиво лезущий эпитет «йобнутый». – И воздайте свои молитвы творцу этого мира Тескатлипоке и…Мецтли!
Последнего боженьку он знать не знал, однако теперь его увидела новая многочисленная паства. Песчаный не сомневался - они напишут новые мифы про Луну в фиолетовой шкуре. А Сет тем временем заговорщицки обернулся на ацтеков. Кивнул, недвусмысленно намекая, что пора валить. И поднял в воздух сноп густой песчаной пыли. На короткое мгновение взвесь заслонила и пирамиду, и небесное светило, а когда осыпалась, храм был уже пуст.
Только солнце засветило словно с новой силой, расцвечивая толпу ослепительными вспышками – там, где его лучи касались зеркал.
[AVA]http://firepic.org/images/2015-02/10/qrl124x8m59k.jpg[/AVA]

+3

8

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/15502/95274485.5/0_df348_cad74297_orig[/AVA]Представление не задалось как-то с самого начала. Вернее с момента появления на горизонте двинутой на всю орбиту «луны». Египетское чмо, страшно тараща уторчанные глазоньки, кашляя и отплевываясь, вывалилось из толпы, судорожно тряся в воздухе фиолетовой шкурой и всякий раз норовя заехать этой мохнатой гадостью ацтеку в нос. Вместо размеренного и помпезного шествия по верхушке пирамиды подобно медленному восхождению на небе солнечного диска, Тескатлипока только успевал вовремя уворачиваться, чтобы это окосевшее и вот-вот грозившееся отхаркнуть свои божественные легкие чудовище не врезалось ненароком в новоявленное «солнышко», устроив вместо наглядной демонстрации непреложного величия дарующего жизнь небесного светила эпичный армагедец. Ацтек едва не поскользнулся на обслюнявленной личинке и не спилотировал подстреленным попугаем с пирамиды. Крушение «солнышка» с ясного небосвода в программу креативного божественного перфоманса не входило. В противном случае Шестая мировая эпоха вошла бы в историю, как самая короткая, а почетная роль вселенского пиздеца, стараниями которого красно солнышко позорно наебнулось с пирамиды, досталась бы в этот раз не обиженному врагу или чуйствительному родственничку, но пережеванному куску исдохшего протеина. Причем червяк скуксился не от суровых жизненных перипетий, а от банального перепоя.
Рассвет набирал обороты, а в это время вершина пирамиды Солнца множилась трупами: вслед за безвременно почившей личинкой, над головой Тескатлипоки описала дугу мохнатая тушка дохлого кролика, которого долбанутая паства ацтекского боженьки приволокла с собой на пирамиду в мягкой розовой кошачьей переноске с кокетливыми сетчатыми звездочками по бокам – для вентиляции.
И когда заячий мертвяк исполнил свою славную миссию, покарав упоротую «луну», а затаившая дыхание толпа возликовала, случилось то, что никак не могло приглючиться даже очень болезному божественному мозгу. С диким воплем ужаленного под хвостом котика: «Ах, ты ж блядь летающая!», Тескатлипока тряхнул обвешанной перьями башкой, сбрасывая с себя невесть откуда взявшееся чудовище. Чудовище при ближайшем рассмотрении оказалось благоверной женушкой, а вовсе не той неведомой летающей херней, которую живо нарисовало офигевшее и в хлам уторчанное божественное воображение.
– …В смысле, здравствуй, дорогая, – ацтекский боженька с туповатой ухмылкой неисправимого торчка удивленно таращился на собственную супругу, попутно вяло просчитывая вероятность чудесного превращения неведомой летающей херни в ацтекскую богиню.
– А что это ты тут делаешь? – поинтересовался Тескатлипока скорее для проформы и, не дожидаясь прямого ответа на заданный вопрос, тут же, как ни в чем не бывало, продолжил: – Кстати, раз уж ты здесь, как думаешь, сколько понадобится жертв для поддержания жизненных сил Шестого солнышка?
Божественное чутье, надежно придавленное убойной дозой сожранных грибов, сонно лепетало что-то невнятное, тщетно силясь вложить в заглюченный мозг шизанутого боженьки свежую мысль о том, что причудливое видение, принявшее облик его дражайшей женушки, есть вовсе не результат затейливых художеств неадекватного сознания бога ночи, но самая что ни на есть настоящая супруга собственной персоной. И лишь когда в ответ на Тескатлипоку обрушился шквал совершенно невоспроизводимых словестных форм и крайне кучерявых эпитетов, до ацтека наконец дошло, что типичные грибные глюки обыкновенно являют собой товарищей много более дружелюбных, что не жрут чужие перья и в целом ведут себя на порядок приличнее. Из гневной тирады супруги ацтек мало что понял, и лишь при упоминании злосчастного кролика Тескатлипока недоверчиво покосился в сторону бездыханного тельца. Взбудораженное волшебным приходом божественное воображение тотчас же участливо подсунуло порцию красочных и отнюдь не самых желанных образов, отчего ацтек даже невольно поморщился.
– Окей, – уныло согласился бог ночи, не рискуя спорить с разъяренной богиней, – сойдемся на том, что Шестое солнышко не в пример хилому Пятому способно обойтись и без допинга. Во всяком случае, на первое время.
От в миг захлестнувших буйную божескую головушку грустных мыслей о безнадежно похеренном представлении новоявленное ацтекское «солнышко» отвлекла повисшая у него на шее египетская фиолетовая «луна», которая к тому моменту уже успела избавиться от пресловутой фиолетовости и теперь гордо щеголяла по пирамиде в каком-то немыслимом тряпье совершенно дикой расцветки.
Тем временем беснующаяся толпа постепенно начала очухиваться от наваждения по мере того, как контроль боженек над общественным сознанием давал слабину. Собственное же внимание само собой переключилось на внеплановые семейные разборки, а упоротый в сопли мозг, охренев от внезапно одолевшей многозадачности, постыдно слился, сложив с себя полномочия. На какое-то время рассудок толпы вновь помутился, а взгляды обратились к толкавшему пафосную, щедро сдобренную кактусовым приходом речь богу хаоса. При упоминании своего лунного сородича, Тескатлипока не сдержался и гнусненько заржал, представив офигевшую физиономию Мецтли, когда тот обнаружит, что в ацтекских мифах внезапно фигурирует мохнатая фиолетовая луна.
Поднявшийся из ниоткуда песчаный вихрь внес толику сумятицы, необходимой, чтобы отвлечь толпу от богов. Заприметив в этой самой толпе усердно вертевшего в руках видеокамеру туриста, Тескатлипока напоследок направил на беснующихся смертных еще одну волну внушения, после чего успевшие прийти в себя и заснять феерию люди, принялись безропотно без всякой задней мысли крушить навороченные чудеса техники. Распространение любительских репортажей, освещающих яркое проявление божественного произвола на вершине пирамиды, в планы боженек не входило.
Спустя несколько мгновений божественная чета и одно упоротое чудище оказались посреди злачного места в самом сердце Тепито, что по совместительству являлось широко и печально известным в узких кругах кабаком, принадлежавшим ацтекскому боженьке. В кои-то веки в баре было пусто и тихо – сказывался ранний час, когда надираться в слюни у посетителей уже попросту не хватало здоровья.
– Ximopanolti*, черти дорогие, – наигранно торжественно произнес Тескатлипока. – Чувствуйте себя, как дома. Не забывайте, что в гостях.

* Добро пожаловать.

+2

9

Когда клинически не везет по жизни, то как-то перестаешь воспринимать неудачи как личные оскорбления от судьбы. Становится понятно, что не придет никакой добрый дядюшка и не решит все проблемы разом, а, значит нужно не только поправлять все самой, но и пытаться извлечь максимальную выгоду даже из невезения.
Но какое же глупое, неблагодарное и непосильное дело – вразумлять сразу двух боженек. Если уж существо само не может управлять собственным мозгом, то никто другой на него точно повлиять не сможет, как бы сильно он ни старался. Пока первый тупо зависает, пытаясь понять, правда ли перед ним лик несравненной супруги, или Неведомая Хуйня все-таки пришла по его душу, второй будет носиться как оглашенный, будоража воображение почтенной публики новой интерпретацией старых мифов. А стоит только  второму отвлечься и прикинуться существом разумным, сведущим в семейных скандалах и отчаянно желающим помочь, первый обязательно вспомнит о конспирации и том, что нельзя, блять, так светиться перед людьми и устроит почтенной публике приступ технофобии и восстание людей против машин. Второму же обязательно надо осыпать все песком, пылью и другим дерьмом, не считаясь с тем фактом, что с ними все еще находится женщина, и она по-прежнему зла на обоих.
– Вы зачем Мецтли обидели, балбесы? – без надежды вразумительный ответ, а просто, чтобы доебаться, спросила Шочикецаль. – У него же кролики – больное место, а если он узнает, что вместо него по пирамиде чмо египетское скакало, так и вовсе расстроится.
Похоже, теперь у лунного боженьки больным местом будет и все плешиво-фиолетовое. Ранимую творческую натуру каждый обидеть может, а тем более – два уторчавшихся в сопли придурка с завышенным самомнением. Впрочем, до каких-то абстрактных чужих обид Шочи не было никакого дела, у нее были свои обиды и очень важный вопрос: «Что с этими-то делать?»
В самом деле, пока она будет тащить упирающегося первого до раковины, чтобы подставить его голову под холодную воду и доступно объяснить, чем вредно чрезмерное употребление веществ, второй обязательно встанет на его защиту, а пока Шочи будет прессовать мозг второму, чтобы не вмешивался в дела семейные, психолог херов, и вообще иди проспись, первый обязательно сбежит и натворит кучу добрых дел, за которые Шочикецаль будет стыдно как представительнице ацтеков и жене этого чучела. Гоняться со скалкой и внушениями за первым же будет также бессмысленно, как любовь кентавра и человека, а тем временем у второго хватит мозгов мстительно разрушить пару ближайших кварталов, в который раз доказывая, что ацтеки – не добрые милые и пушистые. И кто после сегодняшнего явления «Солнышка» народу поверит, что основная хуйня все-таки возлежит на отсутствующей египетской совести?
Воображение незамедлительно нарисовало картину будущего успокоения боженек, да так ярко и с такими неожиданными подробностями, что Шочи поняла: стратегия «встань и манди» - дерьмо, а, если уж не можешь победить, то нужно присоединяться.
Хвала обдолбаным богам, присоединяться пока было не к чему, а одиноких обглоданных кактусов в убогой обстановке бара не наблюдалось. Зато наблюдались сразу двое мужчин, которым можно было пожаловаться о наболевшем, хотя Шочикецаль и сомневалась, что, пройдя через черный, пропитанный наркотиками ящик их головного мозга, ее слова не трансформируется во что-нибудь вроде: «Эй, ребята, а давайте вернемся и продолжим херить культурное наследие?»
– А, между прочим, пока вы тут хуи пинаете, обжираетесь всякой дрянью и ломаете чужие фестивали, меня тоже обижают. А ты, –  указующе-порицающий палец уткнулся в грудь Тескатлипоки. – Не проявляешь никакого интереса к тому, что охуевшие майя разгуливают по нашей земле, как у себя дома, трогают твою жену за неподобающие места и убивают ее людей в общественных заведениях.
С каких пор Шочикецаль стала считать плечи местом неподобающим, одно прикосновение к которым – это смертный грех и святотатство, она не знала и сама. Но так как ни один из ныне присутствующих не был в злосчастном баре, можно было и слегка приукрасить. Во имя творчества, добра и низкопробной мести. Шочи и приукрасила. Приглушенная обида вновь вылезла на свободу во всей своей красе. Богиня темпераментно размахивала руками, закатывала глаза, в лицах обыгрывая события недельной давности, и, даже если бы ее речь не была переполнена эпитетами о садисте-извращенце и на всю голову прихлопнутом ублюдке, даже страдающему синдромом дауна ребенку было бы понятно, о ком идет речь. Впрочем, несмотря на всю свою великую обиду, горе и желание донести до Тескатлипоки то, что в их краях завелся неадекватный псих, не помешало Шочикецаль кинуть на египтянина полный профессионального интереса и азарта взгляд, но интуитивно богиня поняла, что прерываться на предложение «прийти сегодня ночью» будет крайне невежливо, тем более в присутствии мужа.
– Вы ведь покажете ему, покажете, да? – вместо этого закончила Шочи, и внимательно посмотрела на обоих «зрителей», пытаясь понять, дошло ли до них хоть что-нибудь, или же сейчас в нее начнут кидаться поп-корном и цитировать Станиславского.
[AVA]http://5.firepic.org/5/images/2015-08/12/s0pepuy9bnig.jpg[/AVA]

+2

10

Хорошее дело браком не назовут – незамысловатая истина булькнула и всплыла на поверхность упоротого сознания. Не с первого раза Сет усвоил этот незыблемый постулат. В бытии минувших лет бог хаоса аж трижды попадался на крючок супружества, прежде чем раз и навсегда заречься от нездоровой херни, именуемой брачными узами. А вот Тескатлипока, по-видимому, еще не понял пагубных последствий и безвременной кончины мотков бесценных божественных нервов. Может, в силу своей божественной молодости, а, может, у ацтеков не так хорошо развит институт посылания супруга нахер. Впрочем, в последнем Сет тут же усомнился – в силу забористых речей ацтекской лейлы. Тут пустынному вдруг вспомнился Энлиль – не в ассоциации с ацтекской лейлой, боже упаси. Шумерский боженька оказался не в пример понятливее Сета и Тескатлипоки. Ему хватило одного брака, чтобы он же стал и последним, а после постигшей и шумерские земли чумы мусульманства, отправить супругу в свободный полет. В переносном смысле, разумеется. Буквально бросаться женами могут только совсем дикие варвары. Ну, и Сет. Изящно жонглировать гиппопотамами, прицельно швырять неверную жену в окно (нарочито промахиваясь), виртуозно ронять вавилонскую блудницу… Ностальгическое течение мыслей песчаного бога прервал возмутительный, прям-таки кощунственный вопрос. Бог хаоса недоверчиво покосился на ацтекскую богиню, подумывая, не шутит ли она таким нездоровым образом. Богиня шутить не собиралась - на полном серьезе отстаивала поруганное доброе имя какого-то лунного бога, который вообще должен ему спасибо сказать – за великолепный перфоманс и заметную прибавку в пастве.
- Мецтли? – переспросил Сет. Уторчанный мозг выдал предупреждение, что спорить с разгневанной бабой себе дороже – может дойти до пресловутого перемещения тел в пространстве. Выдал и был смыт волной привычного похуизма вместе с праведным негодованием.
– Да ваш ебаный Мецтли спасибо мне должен сказать! – возмутился пустынный. – Ему, блядь, паствы ни с хера перепало… А кролика пусть приложит к больному месту, чтобы не свербело. Тоже мне, фиялка ацтекская, блядь…
На этом оскорбленный до глубины египетской души Сет демонстративно отвернулся от ацтекской четы, подхватил с пола пыльную и уже изрядно потасканную фиолетовую шкуру и двинул к барной стойке. Вообще-то, одному из главных атрибутов отгремевшей постановки полагалось валяться в грязи у пирамиды, однако египетский боженька не смог расстаться с уже ставшей ему практически родной фиолетовой хуевиной и за мгновение до перемещения под покровом песчаного вихря выдрал трофей из рук охреневшего «ягуара».
Сет шумно пару раз встряхнул икеевский шедевр, полюбовно разложил его на замызганной стойке и принялся за изучение алкогольных запасов Тескатлипоки. Наткнувшись взглядом на бутылку мескаля, пустынный боженька страдальчески скривился – за минувшие сутки он выработал личную неприязнь к проспиртованным личинкам, что так и норовили устроить ему пакость. Алкоголь – универсальное средство коммуникации что среди людей, что между богами. Сет не мог похвастаться глубинными знаниями науатля, однако, повстречав не в меру шебутных потомков Тескатлипоки, после пары литров текилы и горсти их волшебны грибов он вполне сносно изъяснялся на чужом языке. Кажется, его даже понимали. К слову, о грибах… Сет точно знал, что ацтекское йобушко хранит их на втором этаже, однако прежде чем двинуть на разведку, боженька решил воплотить щедрый порыв своей добрейшей души – налить бедолагам выпить, пока они глотки не сорвали друг на друга. С этой светлой идеей бог хаоса не глядя подхватил первую попавшуюся под руку бутылку, сомнительной чистоты стаканы и вернулся к ацтекам. Подоспел он как раз к окончанию не в меру трагичного рассказа об оборзевших майя и тяжких моральных травмах, кои представитель недружественной индейской шайки успел нанести трепетной богине.
- Кабзда ему, - глубокомысленно выдал египтянин, озвучив единственную перспективу, которая могла ожидать недруга Тескатлипоки. Сет неторопливо расставил стаканы и уперся взглядом в бутылку… Брови песчаного изумленно поползли наверх.
- Да ты, сука, преследуешь меня что ли? – обиженно вопросил он у жирного дохлого червя, невозмутимо плавающего на дне бутылки мескаля.
Алкоголь песчаный все-таки разлил. И отставил бутылку подальше – а ну как коварный червь замышляет какую-нибудь диверсию.
[AVA]http://firepic.org/images/2015-02/10/qrl124x8m59k.jpg[/AVA]

+2

11

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/15502/95274485.5/0_df348_cad74297_orig[/AVA]Если бы бог ночи хоть на мгновение предположил, что его фееричная затея в очередной раз заявить о себе миру, а заодно и мимоходом отметить безобидный весенний праздник обернется прозаичным итогом в виде заурядных семейных разборок, он бы, наверное, не полез нахрен ни на какую пирамиду (кабы только не шибануло в отравленном токсичной дрянью мозгу подбить фиолетовое чудище махнуть с перфомансом за океан, в Египет, дабы открыть глазоньки закостенелому мусульманскому мирку на явление на небосводе светила животворящего). Картинку шустрое воображение, надо признать, рисовало на редкость красочную: вязкая ночная тьма рассеивается, еще тусклое небо, подернутое прозрачной дымкой, озаряется золотисто-рыжим маревом первых лучей – и вот, сквозь темные силуэты величественных пирамид Гизы из-за синей кромки горизонта медленно выплывает блаженное солнышко, спасенное доблестным песчаным воином от злостных поползновений коварного страшилища. При этом характерным признаком непрошибаемой йобнутости ацтекского боженьки являлся тот факт, что в щедро вскормленный чудотворными кактусами индейский мозг ни на секунду не закралась светлая мысль о возможной реакции на столь вольную интерпретацию древнеегипетской истории со стороны непосредственных действующих лиц все той же многострадальной истории. Плевало ацтекское «солнышко» с высокой ветки и на чуйствительных сородичей знакомого египетского торчка, равно как и на ушибленных на всю черепную кость мусульман – буйную индейскую головушку занимали проблемы куда как более масштабные: например, как впереть на пирамиду ебаную золотую ладью и после не угондошиться эпично в этой гребучей ладье с самой макушки какого-то там по счету чуда света? А ведь еще оставался коварный Апоп… Ужаленный под хвостом полчищем разомлевших на солнышке блох и беснующийся на пирамиде посреди пустыни каракал казался элементом подозрительно ненадежным, что горазд был внеплановым приступом оглушительных кошачьих помурчалок к чертям похерить всю инсталляцию.
Не претендующая на звание разумной, но щедро увешанная цветистой мишурой пафосного ебланизма мысль вяло курсировала в уторчанном мозгу ацтекского боженьки: плавно огибала придавленные убойной дозой природного анестезика размякшие извилинки, нежно поглаживала шелковистыми боками внутренность черепной коробки и, смешиваясь с красно-желтыми перьями, испарялась в пространство за ненадобностью – легко и непринужденно. Вялому течению полусонной мысли разительно противостояли психоделические метания в хлам обдолбанной египетской «луны». Упоросище тягало за собой полюбившуюся шкуру и возмущенно визжало, смачно матерясь и захлебываясь слюнями.
– Да уймись ты, чучело фиолетовое, – лениво прокомментировал Тескатлипока гневное выступление египетского боженьки в адрес наверняка где-то загибавшегося в тот момент от икоты дорогого лунного сородича. Для закрепления отнюдь не божественного внушения в Сета тотчас же полетела найденная ацтеком на одном из столов сильно пожеванная крышка от бутылки из-под текилы.
Тескатлипока, наверное, так бы и продолжил осоловевшими глазками бездумно наблюдать за неровными перемещениями пустынного чудища, тщетно пытавшегося с грацией обторчавшегося носорога лавировать меж столов по направлению к барной стойке – уж очень медитативное было зрелище. Однако утро перестало быть томным в тот момент, когда бушевавшая перед носом в порыве то ли праведного негодования, то ли вселенской обиды супруга не перетянула все внимание ацтека на себя, лишь мельком помянув ненавистный народец. Майя Тескатлипока на дух не выносил в силу давней личной неприязни, пресловутого родства культур, которое сам бог ночи отрицал решительно и наотрез вопреки фактам истории, здравому смыслу, очевидным и неоспоримым свидетельствам, записанным в мифах, на стенах руин некогда величественных храмовых комплексов, даже на гребаных, мать их, керамических черепках, что смертные черти-энтузиасты, спроваженные самим боженькой в места упокоения древних цивилизаций, мешками тащили на свет – вопреки всему, что так или иначе являлось даже самой смутной предпосылкой к проведению параллелей между коренными народами Центральной Америки. Эта застарелая ненависть давно переросла в хронический недолеченный недуг; в живучего паразита, что не беспокоил ровно до того момента, пока не начинал яростно жрать твои внутренности и совершенно беспардонно гадить внутри организма носителя, превращая благодатную питательную среду в застойную помойку, что смердела от одной лишь мысли о ней. Она была гадкой, мелочной и, наверное, эмоцией совершенно недостойной высших существ, кем-то по ошибке прозванных богами, но точно так же ее невозможно было искоренить, вытравить из души даже по истечение нескольких веков. Сейчас сложно было сказать наверняка, что бесило бога ночи больше: то обстоятельство, что ебучая майяская паскуда перешла дорогу его супруге, или же сам факт существования в природе этой гребучей ошибки мироздания. Наивно было бы полагать, что некогда убиенный собственноручно ацтеком враг не явится в мир живых вновь. Боги имели гнусное свойство возвращаться, и майяский божок, какой бы мразью он ни был, отнюдь не являлся исключением.
От невысказанных вслух глубокомысленных рассуждений ацтека отвлек подоспевший и погромыхивающий стеклотарой Сет, тут же водрузивший бесхитростную ношу на стол и неуклюже разливший по стаканам прозрачное бледно-золотистое пойло. Тескатлипока машинально схватил стакан и влил в себя мескаль залпом.
– На сей раз, – приглушенно заговорил бог ночи севшим голосом, неотрывно сверля взглядом разбухшего червя на дне бутылки, – это хуйло косоглазое отправится в увлекательное плавание по загробным говнотечкам, как и завещали традиции – по частям.

+2


Вы здесь » mysterium magnum » Завершенные эпизоды » (21.03.2014) Sun is shining


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC