mysterium magnum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » mysterium magnum » Завершенные флэшбэки и AU » (XIV век) No one can outrun their destiny


(XIV век) No one can outrun their destiny

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Время действия: конец XIV века.
Участники: Тескатлипока, Кавиль.
Место событий: Тикаль.
Описание: один хитроумный майяский божок в отместку за перебитую паству решил прикинутся чужим божеством и, явившись  ничего не подозревающим ацтекам, изъявить желание увидеть доказательство их веры в себя. Да так, что ацтекский пантеон слегка охренел и прибежал спрашивать у настоящего боженьки, каких кактусов он обожрался.

http://40.media.tumblr.com/ee7cf3d1dc2925881a25b30449cef1b5/tumblr_nld8nfcFC51r2mvx0o2_500.jpg

http://40.media.tumblr.com/81976f75031111d352da4a7f67fe8e09/tumblr_nld8nfcFC51r2mvx0o1_500.jpg

[AVA]http://firepic.org/images/2015-01/27/wyh7l81k5emg.jpg[/AVA][STA]ek’[/STA][NIC]K'awiil[/NIC]

+1

2

Майяское солнце клонилось к закату.
Эра величия древнего народа неумолимо заканчивалась. Дыхание времени тленом отравляло народ майя, Кавиль как никогда остро ощущал упадок, глядя на разбросанные по джунглям ошметки отживающей свое нации и тихую ее гибель в тени чужой, расправившей плечи цивилизации. Даже твердолобый слепец Ицамна соизволил разглядеть, как ацтеки таскают из под их носа прикорм для своих божков. И сдохнуть на месте беспокойному майяскому богу стихий, если гниение паствы смогло пробить каменное равнодушие сородичей.
Смерть для них оставалась явлением естественным, неизбежным и оттого не стоящим излишнего трепыхания, а Кавиль бесился, отказываясь понимать благоговейное фанатичное смирение. Бог стихий не желал бесславно исчезать. Равно как и мириться, что тела его последователей устилают рвы в ацтекских городах.
Само солнце смеется над беспомощностью майя! Не Ицамна, бесполезный полоумный старик, светило насмехается над богами! Пусть его сородичи, захлебываясь покорностью, ждут, пока их люди сгинут. Это их судьба уйти во мрак времен, не его, Кавиля.
Бог стихий изголодался по подношениям и торжественным жертвам, по льющимся к подножию храмов рекам крови и тяжелому аромату дымящихся сердец. Душа Кавиля полнилась непоколебимой решимостью, и из нее произрастали окрашенные алой злобой мысли. В числе первых – поставить на место одного ацтекского божка, а заодно плюнуть в морду всему их пантеону.
Этим утром в городе ацтеков властвовало опасливое сомнение. Пока жаркий диск горячего южного солнца медленно полз по высокому небосводу, вопросы звучали все чаще, громче – почему бог-ягуар, повелитель ночи и покровитель стихий, сойдя к ним, требует столь обильную жертву. Почему усомнился в их вере.
Причина была донельзя проста – крови требовал не Тескатлипока, а злобный майяский божок. Кавиль появился перед рассветом. Сошел с усыпанного гаснущими звездами небесного покрывала, как мог бы сделать бог ночи – не забыв перебудить жрецов сухими раскатами грома.
Божество гневалось, божество в них сомневалось!
Кровожадные ацтеки никогда не чурались выдирать сердца из пленников. Десятками, сотнями еще трепещущие куски плоти падали на жертвенные камни. Велели ли их боги подыхать им самим тысячами, чтобы напоить себя кровью ацтекских детей? Грозный Тескатлипока жаждал юной крови, он потребовал сердца всех детей в городе, чей возраст не достиг двенадцати лет – до того, как солнце скроет свой лик.
Чтобы успеть к закату, следовало начать прямо сейчас.
С первой жертвой пришла тишина.
Сладковатый привкус сомнений и молчаливой скорби, щедро разлитые в теперь уже притихшем городе, походил на запах тлена от тела заклятого врага, отдавался злобной радостью в душе Кавиля. Незримый для людей, он видел, как к храму-пирамиде потянулись длинные вереницы ацтеков, ведущих своих отпрысков на представление разгневанному божеству; как не знающая устали рука жреца вырезала и вырезала маленькие сердца.
Как медленно наполнялась огромная глиняная чаша.
Кавиль вернулся, как только исчез последний луч солнца. Ноздри маянского бога трепетали от густого запаха точно у зверя. С блуждающей безумной улыбкой он обошел вокруг груды сердец.
Беспрекословные людишки не осмелились перечить своему божку и собственноручно уничтожили тысячи детей. Кавиль не потрудился стереть глумливую ухмылку с раскрашенного черно-желтыми полосами лицами. Мимолетно вспыхнула и тут же потухла мысль, как, должно быть, будет счастлив Тескатлипока существенному сокращению своих драгоценных людишек. Впрочем, до самих людишек буйному ацтекскому боженьке едва ли есть дело. А вот незатейливый факт, что кто-то воспользовался его обличьем, должен раззадорить божественную манию величия.
Кавиль обернулся лицом к площади, глядя сверху вниз на чужой народ.
- Возрадуйтесь, народ ацтеков, - гулко прозвучал голос майяского бога. – Ваш бог насытился кровью, но я чувствую сомнения в ваших сердцах. Разделите эту плоть со мной во имя Тескатлипоки.
Доверху наполненное еще сочащимися свежей кровью сердцами блюдо накренилось без видимых на то причин. Скользкие ошметки плоти посыпались на пол, запрыгали на ступеням храмовой пирамиды. Майяского бога переполняла насмешливая радость – под его пристальным взором ацтеки жрали сердца собственных детей. И разве он, Кавиль, повинен в этом? Разве он внушил глубокую веру в их божков и мысль, что умереть для них это великая честь?
Разве он приносил в жертву плененных майя и бросил гнить их тела?
С этими мыслями Кавиль еще раз обвел взглядом кровавую трапезу, торжествующе усмехнулся.
И исчез.
[AVA]http://firepic.org/images/2015-02/12/l0fbwcto32sk.jpg[/AVA][STA]ek’[/STA][NIC]K'awiil[/NIC]

+1

3

[AVA]http://static.diary.ru/userdir/1/4/1/9/1419342/82466244.jpg[/AVA]Лишь одна вещь помимо наслаждения способна довести человеческое сознание до исступления. И эта вещь – боль. Заключенный в объятьях агонии, человек оказывается словно во власти дурманящих трав, и в этот миг физическое страдание безраздельно подчиняет себе все существо, безумие овладевает разумом без остатка. Переживая жестокую муку, человек сделает не только все, что от него потребует палач, но даже то, что, как ему кажется, способно доставить истязателю наслаждение. В этих краях испокон веков лилась кровь, струилась густой темно-красной рекой, снова и снова пятнала жертвенные камни, запекаясь твердой коркой на солнце, трескалась и осыпалась, поднимаясь в воздухе незримой взвесью органических останков. Кровь занимала центральное место в культурах этих земель, и было бы мелочным лукавством попытаться сей факт отрицать. Тескатлипока не отрицал – божественные кровожадные запросы сполна удовлетворялись благочестивой паствой. Империя ширилась, величие росло, и боги, следовало признать, не слишком ограничивали себя в желаниях. Жертвы приносились стабильно с завидной регулярностью, благоговением и самоотдачей, и никто не забывал о заурядном благоразумии, ежели, конечно, о таковом вообще уместно было вести речь, когда дело касалось ритуальных убийств. Немного здравого смысла, осмотрительности, не помешает и рассудительность. Ведь, как бы ни была голодна тлетворная божественная душонка, чувство насыщения приходит с определенной дозой, когда уже все, что потребляется сверх меры, более не приносит ожидаемого эффекта, но просто уничтожается бессмысленного азарта ради. Главное – это получение удовольствий в разумных пределах. 
К слову, у самого Тескатлипоки с понятием разумности и способностью адекватно оценивать эти самые пределы не раз наблюдались очевидные проблемы: боженька самозабвенно и старательно изводил несчастный мирок, беспрестанно глумился над собственной родней, а от преданной паствы требовал совершенно изуверской и излишне вычурной театрализации в отправлении священного культа во славу себя, любимого. И все было бы ничего: Тошкатль, несмотря на всю свою кичливую абсурдность, стал для набожных ацтеков ежегодной и поистине желанной вакханалией невиданных масштабов, но и в другие дни Тескатлипока регулярно получал причитающийся ему лимит жертв. Система была давно отлажена и исправно функционировала. Ничто, казалось бы, не предвещало беды. Ровно до того момента, как ацтекский владыка стихий не увидал на пороге своего храма божественных сородичей, до глубины своей чуткой фиялковой души возмущенных недостойным поведением бесноватого собрата, которое выражалось в попрании принципов морали и допустимости, злоупотреблении божественностью и еще десятком не менее курьезных эпитетов, гневно брошенных праведно негодующей родней в адрес затейливого божка с крайне неординарным образом мышления и порядком подмоченной репутацией. За яростной тирадой по традиции последовало демонстративное презрение, и было бы лукавством сказать, будто бога ночи подобный поворот событий сильно расстроил. Тем не менее, дабы лично засвидетельствовать факт собственного же злоупотребления, о котором он ни сном, ни духом, Тескатлипока явился на закате в образе ягуара в отравленный скорбью город. Шальтелолько будто вымер, застыв в каком-то кататоническом безумии. Жертвенный камень на вершине теокалли бога стихий, окруженный ошметками обожженных полуденным солнцем сморщенных детских сердец, все еще блестел от недавно пролитой крови. «Зачем?» – растерянно-недоумевающе прозвучал в голове бога его собственный внутренний голос. Тескатлипока никогда не претендовал на кровь ацтекских детей – ему вполне хватало плененных воинов, но эти люди верили, что исполняли волю своего владыки, внезапно усомнившегося в их преданности. И в какой-то момент разрозненные домыслы в сознании бога-ягуара оформились в одну четкую мысль, а вслед за нею перед глазами ясно предстала невыразимая по своей нелепости картина. Путем нехитрых умозаключений Тескатлипока разгадал, кто ответственен за спровоцированную в его городе дикую псевдоритуальную резню.
С наступлением ночи ацтек неудержимым вихрем мчался сквозь шуршащие в вязкой темноте джунгли, раскинувшиеся к востоку от родных краев. Здесь простирались земли майя, некогда великой цивилизации, а ныне разрозненных горсток гниющих изнутри и доживающих свое племен. Но и у этих неудачников были свои божества, и сейчас аура одного из них ощущалась слишком отчетливо.
Над кронами деревьев, освещаемые тусклым серебристым светом Луны, возвышались массивные каменные навершия заброшенных майяских храмов Тикаля. Ацтек, вновь принявший к тому времени свое истинное обличье, криво усмехнулся, с каждым новым шагом все острее чувствуя чужое божественное присутствие. Майяский божок, от скуки вздумавший промышлять второсортной театральщиной, окопался в давно покинутых своим народом руинах, и осознание сего факта отчего-то наполняло черную ацтекскую душонку злорадным ликованием. Тескатлипока не стал утруждать себя утомительным подъемом по ступеням храма – просто возник в узком проеме, щурясь от рыжих всполохов костра и с немалым удивлением наблюдая чудатковатую картину: потрепанного временем боженьку в окружении запеченных детских сердец – эдакий эстетствующий гурман-каннибал.
– Не подавись ненароком, – с усмешкой произнес ацтек, – а то бездарно похеришь весь произведенный эффект.
Тескатлипока мельком осмотрелся, подмечая изъеденный временем и обильно поросшие мхом каменные своды.
– Бедненько у тебя здесь и не очень чистенько.

+1

4

Ночью Тикаль выглядел по-настоящему мертво, темнота прикрыла тошнотворное запустение древнего города и наградила его глухой тишиной.
И боги, и люди давно покинули Тикаль - все, кроме одного.
Кавиль сидел на полу, прислонившись к стене, и безыдейно смотрел в пылающий клубок языков пламени. Огонь одинаково пожирал и дерево, и ошметки плоти, которыми его щедро кормил майя. Обуглившиеся комки наводили на мысли о времени, что точно так же сжигало одну цивилизацию за другой, испепеляя останки отживших свое и расчищая место для новых. Словно в подтверждение размышлений порыв ветра потревожил застоявшийся горячий воздух майяской обители, донес приторно-сладковатый запах тлена от разбухших на летней жаре сердец, а вместе с ним ацтекский душок, во много раз более гадостный для восприятия.
Бог стихий усмехнулся – а вот и припозднившиеся гости. Применительно к этой ситуации – ожидаемые. Кавиль неторопливо подобрал с пола кусок плоти, тревожа облепивших его насекомых, и швырнул в костер. Пламя отозвалось снопом жгучих искр, набросилось на новую несвежую добычу, а майя вернулся к праздному созерцанию.
Не прервал он своего, безусловно, продуктивного занятия и когда несколькими мгновениями позже ацтек материализовался в дверном проеме. Кавиль не потрудился ни поменять положения, ни даже пошевелиться. Только втянул носом воздух с затейливо перемешавшимся дымом костра, вонью горелой плоти и гниения. И показательно скривился.
Майя прекрасно понимал, что Тескатлипока не оставит его выходку без внимания. Своего он добился – плюнул в морду зазнавшемуся божку, и теперь как никогда остро поднимался вопрос, а что дальше. Таким нехитрым жестом в виде умерщвления ацтекских выкормышей Кавиль недвусмысленно дал понять, что ему совсем не по душе горы майяских трупов. А еще, что это далеко не последний акт доброй воли от бога стихий. Будут и следующие, раз уж не в меру шустрые ацтеки режут майя как зверье.
Медленно, точно нехотя бог стихий посмотрел на Тескатлипоку.
- Долго шел, - прокомментировал Кавиль чужое появление. Глумливо ухмыльнулся, не слишком успешно прикрывая ухмылкой пришедшие в движение желваки на щеках. Здесь, в руинах его города неприглядная истина о месторасположении майяских богов в этом бренном мирке колола сильнее.
- Пирамиду отмывал? - лениво продолжил бог стихий. Пошарил рукой по полу. От потревоженного подтухшего мясца снова дохнуло смрадом, и усмешка Кавиля стала еще шире, а вместе с тем - злее.
- Ты угощайся, раз уж пришел, - с невинной улыбкой майя бросил подпорченное сердце под ноги ацтеку. Смотрел, по-прежнему, прямо. И снисходительно - как старый пес смотрит на бестолкового шкодного щенка.
[AVA]http://firepic.org/images/2015-01/27/wyh7l81k5emg.jpg[/AVA]

Отредактировано K'awiil (31.01.2015 00:07)

+1

5

[AVA]http://static.diary.ru/userdir/1/4/1/9/1419342/82466244.jpg[/AVA]Окружающее пространство выглядело смазано и уныло: унылыми были почерневшие от сырости участки стен, которых не касались солнечные лучи; выщербленный каменный пол вроде бы даже со смутным намеком на какой-то рисунок оставался так же бесконечно уныл. Даже пламя костра – явление, казалось бы, совершенно самобытное и бесстрастное – и то горело как-то неверно и тускло, добавляя еще один штрих в общую палитру беспробудного уныния. И все же самой унылой деталью этого незадавшегося художества, во всей красе иллюстрировавшего экзистенциальный упадок, оказывался собственно майяский божок. Насколько же погано должны были складываться обстоятельства, заставившие боженьку бомжевать в руинах безнадежно вымершего еще несколько веков назад города. А обстоятельства складывались и впрямь из рук вон никудышно – ацтек знал это. Об этой его осведомленности, очевидно, догадывался и сам майя.
Напускное спокойствие последнего выглядело меж тем до смешного неправдоподобно, впрочем, тоже самое, вероятно, можно было сказать и о самом Тескатлипоке, который, хоть и любил потешаться над окружающими, но крайне негативно реагировал, когда кто-то имел неосторожность отвечать ему в том же ключе. Общего у этих двоих было гораздо больше, нежели им обоим хотелось это признавать. Красноречивым подтверждением факта, свидетельствующего о нежелании делить с кем-либо свою божественную исключительность, выступал хотя бы тот случай, когда кто-то из особо ученых и не в меру любознательных ацтекских жрецов высказал предположение о сходстве родного пантеона богов с майяскими варварами. Бедолагу нашли на следующее утро на вершине теокалли в виде фигурно погрызенных ошметочков плоти, любовно разложенных в форме глумливо скалящейся кошачьей мордахи. И отчего Тескатлипока еще не стал покровителем искусств? У него бы получилось – сам боженька ни на секунду в этом не сомневался.
Ацтек окинул скептическим взором подкатившийся к ногам обугленный кусок мяса. Понятие меры майяской твари было неведомо. Очевидно, в их убогом каркающем языке такого слова не водилось вовсе. В противном случае подобный бессмысленный перевод жертвенных жизней оставалось объяснить лишь скудоумием, помноженным на банальную зависть и отчаянное бессилие.
– Твою-то отмыть будет некому, – съязвил бог ночи, вновь обращаясь к Кавилю, – но тебя, судя по всему, устраивают дерьмовые условия проживания. А знаешь, это благоразумно: коль уж докатился до канавы – привыкай к новым реалиям. Жри тухляк, запивай помоями – наслаждайся всеми прелестями жизненной задницы.
Небрежно отпихнув ногой смердящий кусок плоти, ацтек прошел внутрь пирамиды, уклоняясь от то и дело норовивших запутаться в волосах плетей лишайника, что обильно свисал зелеными соплями со сводов побитого временем сооружения.
– Кстати, – Тестатлипока ехидно ухмыльнулся, заговорщически подмигнув к своему майяскому божественному коллеге, – коль скоро так сложилось, что ты тут нынче единоличный хозяин, не думал о капитальном ремонте? Могу посодействовать исключительно по доброте душевной.
Последние слова ацтека утонули в оглушительном грохоте. Несколько массивных каменных плит с противоположной стены помещения раскололись под воздействием разрушительной силы ацтека и осыпались на пол бесформенной грудой обломков, открывая кое-где в стене неровные бреши, сквозь которые теперь легко можно было разглядеть застывшие в небе звезды.

+1

6

Нарочитая бесстрастность Кавиля трещала как сухие ветки в языках пламени. С каждой язвительной фразой внутреннее нестойкое равновесие майя крошилось с той же легкостью, с которой Тескатлипока снабдил майяскую пирамиду дополнительной вентиляцией. Усугубляло злость еще и то, что в своих насмешках ацтек не так уж и далеко ушел от истины.
Не нужно быть прорицателем, чтобы констатировать очевидное – оба божка прекрасно понимали, чем рано или поздно обернется их излишне конструктивный разговор, как по мнению майя  уже подзатянувшийся. Тескатлипока пока проявлял чудеса сдержанности, при этом не отказывая себе в удовольствии вдоволь поглумиться над посягнувшим на его людишек божком.
Когда умолк грохот обрушившихся камней, Кавиль глухо рассмеялся. В его веселье не было ничего радостного, только концентрированная смесь злости и презрения к ацтекскому народцу. Бог стихий мотнул косматой головой и небрежно вытер осевшую на лице пыль и каменную крошку. Серая взвесь припорошила майя точно пеплом, оставив такой же мерзкий вкус на языке и придавая вымазанному белесой краской божку еще более могильный вид.
Никак не реагируя на выпад Тескатлипоки, Кавиль сплюнул на пол и преувеличенно заинтересованно разглядывал обновленный интерьер своего жилища. Будто он решил еще больше выбесить Тескатлипоку показным невниманием к его божественной сущности.
Сквозь пролом на змеиного бога молчаливо смотрела застывшая на ночном небе Гремучая Змея. Светила она тускло, ее время шло к закату.
Ухмылка Кавиля потухла.
- Ацтеки, - майя вернул взгляд на Тескатлипоку, - твари глуповатые, но хитрые.  Поперли чужое и мастерски выдали за свое. В другой момент я бы оценил.
Кавиль осторожно снял с шеи пригревшуюся на его груди дремлющую змею, опустил на каменные плиты. Если тварюшка достаточно сообразительна, уберется до того, как разговор двух богов перейдет в более активную фазу. Будь Кавиль на вершине своего могущества, он бы уже позаботился, чтобы Тескатлипока пересчитал своей башкой все ступени храма. Впрочем, очевидное неравенство божественных сил совсем не говорило, что майя не попытается вышвырнуть назойливого гостя из своей запустелой обители.
- Всегда было интересно, - продолжил Кавиль, поднимаясь с пола. – Как это – ощущать, что своим существованием ты обязан божку, который нынче, как ты выразился, хлебает помои? Должно быть, колет божественную гордость. Ты не задумывался, почему люди так легко поверили, что я - это ты? Повторить твои фокусы было до смешного просто, потому что ты - скверная, созданная варварами копия.
Майя насмешливо улыбнулся. На короткое мгновение внутри стало совсем темно. Только лунный свет прорезал вязкую темноту, высвечивая еще не осевшую на землю каменную пыль. А потом костер взорвался ослепительной вспышкой и ярким снопом искр – прямо в рожу ацтекскому выкормышу.
[AVA]http://firepic.org/images/2015-01/27/wyh7l81k5emg.jpg[/AVA]

Отредактировано K'awiil (01.02.2015 16:21)

+1

7

[AVA]http://static.diary.ru/userdir/1/4/1/9/1419342/82466244.jpg[/AVA]Ацтек замер на месте, будто врос изваянием в каменный пол пирамиды. Тескатлипока молчал, напряженно ловя каждое произнесенное майя слово. От захлестнувших эмоций – гремучей смеси гнева и изумления – выражение лица бога ночи непроизвольно вытягивалось. Со стороны, должно быть, смотрелось это курьезно, но то, какое впечатление он производил со стороны, в тот момент меньше всего волновало Тескатлипоку. Все так же, не говоря ни слова, он плотно сжал зубы, отчего на лице проступили пришедшие в движение желваки – бог ночи бесился, из последних сил сдерживаясь, чтобы не броситься сию же секунду на варварскую паскуду, что не постеснялась пройтись ножом по живому, коснуться самой больной темы. До наступления нынешнего расцвета своей цивилизации ацтеки были немногочисленным полукочевым охотничьим народом, что вынужденно скитался, время от времени переходя с места на место в поисках более благоприятных условий для организации нормальной и наконец-то оседлой жизни. Не их руками были возведены пирамиды Луны и Солнца, разделенные прямой, как стрела, Дорогой Мертвецов; не их мастера до мельчайших подробностей выдалбливали из камня величественные фигуры Пернатого змея, увенчивающие стены древних храмов, простоявших не один век. Не они построили Теотиуакан – это факт, но именно их стараниями великий город обрел вторую жизнь, сделавшись подлинным местом рождения богов. А что до людей – пока майя позорно возились в гнилье из сточных канав, насквозь пропитываясь дрянной вонью собственных еще при жизни разлагающихся тел, ацтеки отстраивали Теночтитлан с нуля, на целине, развивали собственную культуру, почитая богов, что если и походили хоть чем-то на майяский ободранный сброд, то лишь в силу территориального родства племен и культурной общности каких-то очень далеких предков.
Лицо ацтека вновь исказила едкая усмешка – натянутая и злая.
– Коль уж ты так печешься о моем душевном равновесии, а вопрос выявления первоисточника не дает покоя твоей паршивенькой недоразвитой душонке, давай сделаем миру подарок – избавим его от разящей дерьмом полудохлой заразы.
Реакцию Кавиля Тескатлипока разглядеть не успел, хотя, возможно, взметнувшийся сноп рыжих искр и являл собой самый что ни на есть красноречивый ответ доживающего свое майяского божка. Ацтек лишь отступил на шаг назад, слегка прикрывая от яркого света глаза и отворачиваясь от метнувшихся в лицо искр. Незримый барьер остановил вырвавшийся из очага огонь, поглощая яркие всполохи тягучей матовой темнотой. Несильный направленный порыв ветра тотчас же погасил остатки костра, разметав по полу лишь кучку остывающей золы.
– Единственное, чем я обязан смердящей твари вроде тебя, – процедил Тескатлипока сквозь зубы, – так это желанием полюбоваться, как твоя засаленная башка покатится по ступеням этого убогого сарая.
Ацтек вновь ударил воздушным потоком на этот раз силы много более разрушительной и, целясь прямиком в майяского выродка.

+1

8

О том, что каждое брошенное оскорбление достигло своей цели и врезалось точно в разбухшую манию величия ацтекского божка, Кавиль понял по изменившейся роже Тескатлипоки. И по недолгой тишине, что накрыла древний храм, пока котячий боженька усваивал услышанное. Насмешливая улыбка майя стала шире. Кавиль вдруг почувствовал себя обманчиво сильнее. Не вера людей подпитывала его силы и не пролитая ацтекская кровь, а бешенство пришлого, вторичного бога.
Не стер он глумливую улыбку, и когда усмиренное чужой силой пламя угасло, не причинив Тескатлипоке никакого вреда. Только зло расхохотался на еще одну попытку уязвить майя. Разница между двумя богами была в том, что Кавиль прекрасно понимал существующую расстановку сил и месторасположение майя, особенно в сравнении с процветающей империей ацтекских выскочек. Нельзя сказать, что бога стихий это не бесило. Злило – до нестерпимого желания собственноручно передушить всех ацтеков, только в отличие от Тескатлипоки он не пытался закрыть глаза откровенное херовое положение дел. Не лгал самому себе. Ацтек же с истовой ненавистью отрицал любую, даже самую очевидную параллель с враждебным народом. Кавиля это всегда забавляло.
Полностью остановить мощный поток воздуха ему не удалось. Атака Тескатлипоки впечатала его в стену – да так, что у бога стихий на мгновение потемнело перед глазами, а во рту стало солоно. Пожалуй, он бы не удивился, если бы в стене появилась еще одна трещина.
- Тварь ты неблагодарная, - Кавиль оскалился, обнажив перемазанные кровью зубы. – А вот ацтеки меня поблагодарили за щедрую трапезу. Жаль, ты не видел, с каким упоением они жрали своих детей.
Не дожидаясь, пока Тескатлипока взбеленится после таких занимательных подробностей, Кавиль ударил. Словно разом сгустившийся поток воздуха вобрал в себя обрушившиеся камни, потухшие угли и швырнул всю грязь в ацтека. Следом майя бросился сам, явно намереваясь привести в действие свое обещание – пересчитать башкой Тескатлипоки ступени пирамиды.

С каждым новым словом майяскую суку хотелось изничтожить на месте. И дело было вовсе не в том, что в Тескатлипоке вдруг проснулась непрошенная человечность, коей в темной душонке боженьки отродясь не водилось. Не столько жаль ему было ацтекских детей, хотя бы сам он никогда не усматривал для себя вящей надобности требовать для утоления собственной жажды крови столь юные жизни, сколько отвратителен был тот факт, что ободранная майяская дрянь вздумала выкобениваться на ацтекских землях, в самом сердце великой империи. И как вообще эта паскуда сумела устроить свое смертельное представление, щедро окропив улицы Тлателолько теплой кровью ацтекских детей? Где был сам бог ночи в этот момент? И куда смотрело размалеванное сборище тявкающих шавок в виде его дражайших божественных сородичей, так ратовавших за незыблемость веры и налаженный церемониал? Тескатлипока злился на майяского выродка; на собственную родню, что горазда была лишь визжать по углам обезьяньей шоблой; на отупевшую вконец паству, названным мудрецам из числа которой не пришла в их старческие задурманенные священным пойлом мозги светлая мысль о вопиющей абсурдности происходящего.
Он чересчур увлекся молчаливым культивированием праведного гнева, отчего не успел вовремя среагировать на враждебные поползновения подлой майяской заразы. Грязевой вихрь вперемешку с обломками камней устремился в сторону ацтекского бога. Тескатлипока сумел сбавить скорость разрушительного потока, но не успел остановить оный полностью. Каменное крошево, повинуясь силе земного притяжения, с дробным стуком осыпалось ацтеку под ноги, и в ту же секунду невесомой взвесью золы швырнуло в лицо. Ацтек зажмурился, инстинктивно отвернувшись. Черная пыль ровным слоем осела на лице, отчего желто-полосатый церемониальный раскрас более не выделялся так явно. Варварское отродье ограничилось расшвыриванием дерьма в пределах скудного интерьера своей захудалой халупы, но для пущей убедительности не преминуло опуститься до примитивного рукоприкладства. Удивляться, впрочем, не приходилось, и, почувствовав отнюдь не легкий физический удар противника, Тескатлипока не остался в долгу, от души съездив по размалеванной белесой сранью роже Кавиля, при этом не без удовольствия отмечая, как мерзкая майяская морда окрашивается не менее мерзкой майяской же кровью.
[AVA]http://firepic.org/images/2015-01/27/wyh7l81k5emg.jpg[/AVA]

+1

9

[AVA]http://static.diary.ru/userdir/1/4/1/9/1419342/82466244.jpg[/AVA]Силы разрушительного потока не хватило, чтобы нафаршировать ацтекскую падлу камнями и золой – смесью, крайне подходящей для гнилого нутра Тескатлипоки. Грязь и пепел, останки – и больше ничего. Видя, как камни, словно натолкнувшись на невидимую преграду, осыпались у ног ацтека, Кавиль в бессильной злобе скрипнул зубами – он истово жаждал сбить самодовольство с треклятого божка, стереть его с холеной размалеванной морды вместе с кожей. Переломать вместе с каждой костью; выдрать еще трепещущее сердце и выбросить в канаву с нечистотами, где тому самое место. 
Мысленные злобные посылы натолкнулись на вполне материальную отдачу. Само собой, ацтекский выблядок не собирался игнорировать попытки привести собственную морду в такое же гнусное месиво, что по разумению Кавиля представляла его душа. От ответного удара майя отшатнулся, скалясь еще шире. В искаженной злобой ухмылке сквозило безумие, а вместе с ним – непреклонная решимость идти до конца. Без раздумий, чья голова покатится сегодня по ступеням. Пока боги щедро полировали друг другу морды, точно одичавшие смертные, Кавиль теснил Тескатлипоку к дверному проему, а изголодавшиеся до жертвенной крови камни Тикаля жадно впитывали щедро проливаемую божью кровь. В опустевшем городе, где когда-то были слышны голоса духов, вместо молитв звучали насмешки да хлесткие удары.
Не было сил разодрать паскуду на лоскуты и бросить его шкуру у подножия майяской пирамиды – как наглядное предупреждение всей шайке ацтекских шавок, но, тем не менее, глубоко внутри поселилась уверенность, что он все делает правильно. Тескатлипока горел злостью, ничуть не уступающей злости Кавиля, и майя решил ее еще подогреть – снаружи. Снова ударил, сопровождая физический контакт огненным жаром. Из-под ладони бога стихий вырвался огненный сгусток - как зверя Кавиль пламенем гнал Тескатлипоку из навершия пирамиды, чтобы когда над ними, наконец, снова окажется чистое звездное небо, ударить наверняка. Ослепительной белой вспышкой молнии в ацтекскую паскуду.

На каждую новую неудачную атаку противника Тескатлипока отвечал лишь злорадной усмешкой, не отказывая себе в удовольствии лишний раз полюбоваться на перекошенную от бессильной злобы рожу варварской мрази. Но всякий раз, когда удар настигал свою цель, ацтек остервенело скалился, лишь сильнее зверея. Было очевидно, что майяский змеиный боженька вовсе не был настроен мирно сдохнуть и благополучно сгнить в вонючем углу своего рассыпающегося сарая. Сам же Тескатлипока терпеть не мог змей – по его личному разумению, они походили на обожравшихся мутировавших глистов. Разумеется, родной братишка, бодро шелестя цветистым оперением, в этом вопросе уверенно теснил любую безногую чешуйчатую тварь, но братишка, жертва шибанутого инбридинга, все-таки был своим, ацтекским пугалом, и факт сей его неоспоримо оправдывал.
Существовало поверье, будто во время насильственной смерти змеиное отродье испускает некий запах, похожий на запах самки во время брачного периода. И, привлекаемые этим духом, к месту убиения одной особи в скором времени сползаются другие твари. Тескатлипока не был до конца уверен в том, что жаждет проверять истинность сего суждения, и вместе с тем его невероятно забавлял сам факт отождествления майяского выродка с источающим смрад пресмыкающимся гадом.
Змеиная паскуда меж тем ударила вновь, на этот раз щедро сдобрив контактную атаку обжигающим жаром. Ацтек мгновенно отпрянул от неугомонного противника и по-звериному яростно зашипел, чувствуя, как кожа будто бы плавится  изнутри. Огонь порождает безумие, и божественное пламя, всего на мгновение лизнувшее физическую оболочку ацтекского бога, лишь укрепило решимость Тескатлипоки закончить наконец эту извращенную пародию на конструктивный диалог двух не самых добрых пантеонных выбросов. Сила бога стихий на сей раз избрала своей целью материю много более статичную, нежели необузданный огонь или неуловимый воздух. В тот же миг древняя пирамида майя содрогнулась; тяжелые каменные плиты пришли в движение, поднимая в воздух мутную взвесь мелкой пыли, крупицы песка и легковесные частицы золы.
Воспользовавшись секундным замешательством Кавиля, Тескатлипока неуловимым для простого человеческого глаза движением метнулся в сторону противника, мгновенно оказываясь у того за спиной. Ацтек мертвой хваткой впился ненавистному божку в его обсмоктанные патлы, приставив к горлу ритуальный жертвенный нож. Увы, в скудных условиях побитых временем руин было проблематично отыскать подходящий инструмент, чтобы разом отсечь башку заигравшемуся боженьке, поэтому приходилось импровизировать.
Черное обсидиановое лезвие коснулось разукрашенной кожи и в тот же миг взрезало ее размашистым отточенным движением. Божественная кровь – точно такая же, как у сотен тысяч человеческих жертв – темно-красным потоком заструилась из рассеченного горла майяской скотины. Без лишних слов, злорадных ужимок и прочих кривляний Тескатлипока просто столкнул вмиг переставшее трепыхаться тело Кавиля с вершины пирамиды. Змеиное поверье на поверку оказалось очередной дешевой байкой необразованных дикарей, а «великая» цивилизация со всем ее божественным сбродом вместе взятым – вовсе не такой уж великой.

+1


Вы здесь » mysterium magnum » Завершенные флэшбэки и AU » (XIV век) No one can outrun their destiny


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC