mysterium magnum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » mysterium magnum » Основная игра » (5.04.2014) Пути архангельские неисповедимы


(5.04.2014) Пути архангельские неисповедимы

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Время действия: 5 апреля 2014
Участники: Азраил, Гавриил
Место событий: Мюнхен, бар Азраила
Описание: В отсутствие Папы и высших целей каждый коротает досуг, как умеет. Представителя закона из Австрии след наркотрафика привел в немецкий Мюнхен – прямиком в гости к его собрату по небесным делам. А такую встречу нужно отметить.

0

2

Последние десять лет Гавриил страдал тяжелыми приступами депрессии и черной меланхолии. Это очень печально заканчивалось для грешников, оказывавшихся неподалеку. Спалить ночной клуб от расстройства было в порядке вещей, но Габриэлю все чаще хотелось более масштабных действий. Он даже думал – как было бы чудесно, случись сейчас большая война между ангелами и демонами – уж тогда точно было бы, где развернуться. Но развернуться было негде. Утомившись от ожидания Значительных Событий, Гавриил стал подумывать об истреблении городов – благо, грешников в любом повырастало навалом, они плодились, как кролики, и вылезали из всех щелей, как мухоморы после дождя – но Миша, кажется, за ним следил. Он появлялся точно в тот момент, когда Джабраил уже успевал выбрать город и раздумывал над способом его уничтожения. Появлялся и проводил реморализацию – прочитывал лекцию о морали, устраивал сеанс психотерапии, а в один из таких дней предложил Гавриилу развлечь себя борьбой со злом человеческими методами. То есть, прикинуться человеком и пойти охранять покой граждан, например, на службу в полицию. Поразмыслив об этом, Гавриил решил попробовать – ему все равно не на что было тратить вечность.

Так в венской полиции появился капитан Габриэль Кранц, который весьма успешно повел дела в отделе наркоконтроля. В конце концов, никто не говорил, что он обязан использовать исключительно человеческие методы для восстановления справедливости – что в принципе было бы затруднительно, если учесть, что большинство смертных Гавриил сразу видел насквозь, отчего его сторонились не только преступники, но и коллеги. Постепенно он втянулся и даже начал привыкать к бессмысленным, но неизбежным среди людей «формальностям», и, за исключением этой нелепой составляющей, его новая «работа» была признана им годной – для человека. Потому что эффективность все же была так себе, и с этой точки зрения Габриэль совершенно не мог понять, почему в городской полиции с таким благоговением говорят о самых приземленных из его деяний и раскрытии «целых наркокартелей». Как будто в этом было что-то особенное… Впрочем, пару раз какие-то люди из числа тех самых наркодилеров приходили к нему в гости или отлавливали его в темном переулке, чтобы побеседовать. Гавриил советовал им идти домой и не грешить. Если же он пребывал в слишком скверном расположении духа, то сразу предлагал им покаяться, а после лично заботился о том, чтобы эти субъекты более не имели возможности очернить свои бессмертные души грязью новых грехов. В общем, ничего особенного.

Однако на этот раз след уводил заграницу, в соседнюю Германию, и когда перед Габриэлем разложили несколько фотографий возможных закупщиков и распространителей наркоты, сердце архангела дрогнуло, опознав собрата. Через час капитан Кранц сел на поезд до Мюнхена и к вечеру был уже в столице Баварии. В бар Азраэля он пошел, как был, в австрийской форме сотрудника наркополиции, ни на секунду не задумавшись о том, что с этим могло быть что-то не так – ровно до того момента, как широкоплечий охранник на фейсконтроле решительно выставил перед ним ладонь.

– В чем дело? – удивился Гавриил, увидев, что пропускать его этот человек не желает. Человек, к слову, был так себе: богохульствовал, развратничал и иногда бивал жену.
– Тебе сюда нельзя, – грубовато разъяснил вышибала.
– Почему? – снова удивился Гавриил.
– Приятель, ты бы шел отсюда подальше, – вмешался напарник первого. – Как бы тебя здесь на части не порвали.

Он кивнул архангелу на плечо, и Габриэль задумчиво обернулся. Не могли же они увидеть крылья, в самом деле. Потом его осенило. Ну конечно, все было намного приземленнее. Люди вообще всегда мыслят очень приземленно. Тогда он сообразил, что речь шла об очередной из множества столь любимых ими формальностей вроде нашивок на одежде, и обвел охранников сострадательным взглядом. Как не жалеть людей, для которых важна такая нелепица?
– За меня не тревожьтесь, – сказал Гавриил. – Я пройду, а вы пропустите меня.

Так все и было. Освещение внутри оказалось мягким, музыка – не слишком громкой, контингент… Габриэль вздохнул, увидев, что след вел сюда неспроста. Азраэля он чувствовал где-то рядом, хотя и не мог увидеть.

– Господа и дамы! – хорошо поставленным голосом возвестил Гавриил, выйдя на центр зала. – С этого момента заведение прекращает свою работу. – Все, кто не покинет помещение в ближайшую минуту, будут преданы высокому суду на месте.

А то развел тут вертеп, и как только не стыдно.

+1

3

Когда из темных чертогов подсознания выступил и расправил свои крылья Малах га-Мавет, Азраил сомкнул усталые глаза. На смену мятущемуся от собственного предательства и сомнений пришел безукоризненный исполнитель воли Отца; он желал прощения, но был готов принять любое Его решение – и любую уготованную ему судьбу. В первом создании Господа не было ни искры свободной воли. 
Азраэль плохо помнил, что творила его другая сущность. В сознании архангела вспыхивали отдельные образы, самым ярким среди которых было воспоминание пятилетней давности: Корковаду, разломанная статуя Христа и заполняющее каждую частицу сущности падшего архангела присутствие Создателя. А дальше память давала сбой: больше не было ни Люцифера, ни медийного чучела, коим стал Азраил. Из туманного прошлого пробивался запах щедро пролитой крови – по-видимому, Малах га-Мавет навестил старых знакомцев в преисподней. И дальше детали меркли под покровом беспамятства – Азраил не знал, была ли на то воля Отца или его верное создание вернулось в привычный режим «умрешь». Душевное расчленение чертей было далеко не самым важным, что тревожило архангела – когда по неведомым причинам га-Машит снова скрылся в глубинах разума, уступив место Азраилу, тот уперся в непонимание собственного состояния. Был ли он прощен или отныне его место среди падших, были ли его крылья знаком милости Творца или даром Денницы?
Архангел прислушивался к себе и понимал, что из его души никуда не исчезли тревога и сомнения; та темная часть, что родилась после падения, все еще была с ним. Ничего не изменилось, и Эсраил воззвал к Отцу, но в ответ слышал молчание. Тогда архангел разыскал и обратился к своим братьям, от них он и узнал страшную для него и всех созданий Отца истину – после падения Люцифера и его безумных идей устроить в мире сумасшедший Диснейленд, Творец исчез. Архангела жгло непонимание – почему Он оставил своих детей? Что делать им без Его гласа и где его, Азраила, сейчас место? Он бы не покривил душой, если бы сказал, что сравнял бы с землей города, прошелся по ним очистительной смертью и заново заставил людей поверить – истово, из глубин их душ – если бы это только помогло вернуть Создателя. На смену этим порывистым мыслям пришли другие – а имел ли он право на это, не знающий кто он и что он. Посеявший в своей душе сомнение и пустивший в сердце тьму. И Азраэль ушел, зависнув меж двух миров: потерянными небесами и опостылевшей преисподней. Каждый отрезок времени, проведенный среди людей, стирал границу между, казалось бы, бесстрастными служителями Господа и его полными греховных страстей любимыми созданиями. Архангел не говорил за других, но судил по себе – он недоумевал и не понимал; ему, ангелу смерти, было совсем по-человечески страшно и, наконец, он чувствовал, как внутри сомнений зарождаются тихие отголоски бессильной злости. Еще позже, после нескольких лет смятения и неизвестности, Азраил пришел к пониманию, что все это бестолку. Бушевавшая внутри него буря из прежде неизвестных эмоций и чувств красноречиво намекала, что он так и остался падшим, и вела к пониманию, что даже если этот мир в одночасье сгорит дотла, это не вернет Отца, пока Он сам того не пожелает.
Истерзанную душу архангела медленно заполняла холодная и анестезирующая апатия. Он помнил, как в своих мыслях не желал оставаться падшим, предпочтя смерть существованию низвергнутым, а теперь он впервые за тысячи лет задумался, а в чем, собственно, сейчас была разница между ним и его братьями? Бог оставил их всех. Если это был голос гордыни, то и она потонула в полнившемся внутри архангела безразличии. Прежде чем уйти Азраэль хотел увидеть возвращение своего Создателя – если этот день когда-нибудь настанет.
Его земные дела шагнули за границу человеческой законности. Пожалуй, они больше способствовали культивирования порока, нежели святости. В тех людях, что собрались вокруг ангела смерти, не было место вере во что-то эфемерное. Все они верили в наживу и легкие деньги,  в приземленные удовольствия и смерть. Их религия писалась на улицах старого немецкого города не без участия Азраила.
Появление собрата всколыхнуло душу архангела слабым отголоском притихшего ощущения некой общности, родственности, некой единой цели, что некогда связывала всех их. Уже разгадав по теплому свечению ауры, кто стал его гостем, Азраэль вышел из занятой им комнатушки наверху, подошел к перилам лестницы, ведущей на первый этаж и, конечно же, увидел Гавриила, уже бодро командующего людьми. Взгляд ангела смерти скользнул по необычной одежде благого вестника Творца – по-видимому, исчезновение Создателя не только его привело поближе к любимым созданиям Господа. Только цели у них, как догадывался Азраил, были немного разные – а точнее, прямо противоположные.
- Герр полицейский пошутил, - раздался следом голос архангела.
Смотрел он прямо на своего собрата, словно хотел понять, а как отсутствие Отца отразилось на самых стойких из Его воинства.
– Добро пожаловать, Гавриил, - ровно продолжил ангел смерти, делая приглашающий жест рукой. – Поднимайся, поговорим.

Отредактировано Azrael (02.08.2015 13:13)

+2

4

Азраил не заставил себя ждать и не замедлил появиться. Возможно, раньше Габриэль смог бы сразу сказать, что им двигало в первую очередь – стремление сохранить репутацию обжитого местечка среди людей или желание увидеть собрата и оказать ему подобающий прием. Но не сейчас. Слишком многое успело произойти, слишком давно их пути не пересекались, слишком долго все было не так. Гавриил порой терялся и блуждал в собственных помыслах – куда уж ему судить о чужих. Кое-что, впрочем, он видел. Видел, например, что стоял перед ним Азраэль, а не Малах, и что крылья его на месте, хотя их и не рассмотреть. И еще видел подавленность, поселившуюся глубоко на дне глаз – только как разобрать, принадлежала ли она Азраилу или была отражением его собственной?

Пока Габриэль вел отсчет назначенной минуте, Вестер Мозер заявил, что герр полицейский изволил пошутить. «Почтенная» публика его заведения беспокоиться всерьез не спешила – люди поглядывали на архангелов с оттенком легкого любопытства, не спеша срываться с мест или сколько-нибудь бурно выражать свое праведное возмущение.

– Пошутил? – повторил Габриэль Кранц, превращая утверждение Вестера Мозера в вопрос. – Разве я похож на шутника? – поинтересовался он ровным тоном, не выдававшим ни удивления, ни иронии, ни неудовольствия и, таким образом, не вносившим ясности в его намерения.

Однако Азраэль приглашал его подняться и поговорить, а отвергать приглашение было бы как неучтиво, так и нецелесообразно, и Гавриил, обведя еще раз взглядом зал, начал подниматься по лестнице туда, где дожидался его ангел смерти. Преодолев лестничный марш, он остановился в метре от Азраила и уже здесь, наверху, выдержал еще одну паузу, зная, что сидящие за столами и барной стойкой искоса следят за ними, скользя по невидимым крыльям враждебными взглядами. Здесь, вблизи, он лучше чувствовал Азраэля и ту связь, которая существовала между всеми ними и, как верил Гавриил, никогда не могла быть разорвана до конца. Но помимо этой общности, которую они получили через общего создателя, было и кое-что еще, объединявшее их в настоящем – тоска, мрак, безысходность и потерянность. «Как я понимаю тебя, Азраил», – подумал Габриэль. Пауза истончилась и рассыпалась в пыль, как будто просыпалась в нижнюю часть часов последняя песчинка.

– Здравствуй, брат! – от сердца сказал Гавриил, делая еще один шаг навстречу и заключая Азраила в крепкие объятья. Это «брат», эхом прошелестевшее по нижнему залу, было понято многими буквально, но разве такие мелочи могли волновать двух архангелов?

– Рад видеть тебя. – Все 140 пар незримых крыльев Габриэля сомкнулись в этот миг вокруг его собрата, заключив его в ласковый кокон. Подержав Азраила в пернатых объятьях несколько долгих секунд, Гавриил отступил на полшага.

– Тебя, я вижу, тоже потянуло к людям? – заметил он, легким кивком указав на посетителей бара. – И тоже к самым безнадежным, – прибавил Габриэль потише. У него только что появилась одна теория, в соответствии с которой это совпадение не могло быть случайным: представители небесного воинства, не задумываясь об этом, искали общества погрязших во тьме смертных – чтобы на их фоне так остро не чувствовать заблудшими себя.

+1

5

Азраил и сам толком не знал, что он ждал увидеть на лице Габриэля – до тех пор пока тот не приблизился. Пять лет для созданий Господа – крохотная песчинка в отмеренной им вечности, пять лет без Отца – и есть вечность. Если где-то в глубине души и колыхнулись малодушные размышления, не разделили ли братья его мятежные роптания, кои беспокойным сонмом прежде роились в голове архангела, они сгорели дотла, стоило ангелу смерти посмотреть на Гавриила. Без сомнений, все они изменились, подобно малым детям учась жить без направляющей руки Отца и Его света. Вся ирония заключалась в том, что самые стойкие и верные в одночасье стали самыми беспомощными, а люди, любимые творения Создателя – они и не заметили Его исчезновения.
Ангел смерти не увидел заметных изменений в облике Гавриила, и оттого почувствовал некую незримую волну спокойствия, которую едва ли смог бы себе объяснить. Он немного опешил, когда тот вдруг заключил его в объятия, и после недолгого подвисания сердечно обнял брата в ответ. Пробежавшие внизу среди людей удивленные шепотки от озвученного родства потонули в шелесте невидимых крыльев архангела.
- Я тоже рад тебя видеть, Гавриил, - просто отозвался Азраил. Приклеившаяся к нему личина Вестера Мозера блекла и рассыпалась за ненужностью в присутствии родственного создания.
- От них слишком сложно укрыться, - с еле заметной усмешкой продолжил архангел, отвечая на вопрос брата. – Если только не уйти в пустыню лет на сорок.
Прежде Азраил не позволил бы отпускать шутки юмора в адрес избранных Господом. Нет, ему бы это просто не пришло в голову – чувство юмора у него отсутствовало как таковое, а если и пробивалась сквозь мрачный нрав ангела смерти, то далеко не всегда верно истолковывалось окружающими. Впрочем, тут архангел снова лукавил – адекватно его попытки пошутить не воспринимались никогда.
Он кивнул Гавриилу и повел его подальше от любопытных взглядов местного сброда. У треснувшего облика герра Мозера были и обратная сторона – в Азраиле просыпалась его настоящая сущность, а людей, как исторически сложилось, он не очень любил.
Сказанное архангелом-вестником зацепило его сознание – должно быть, то была характеристика общества, в котором они ныне оба пребывали, пусть по разные стороны закона и в разных государствах. Все это было нелепыми условностями, что едва ли могли найти отклик в душах ангелов.
В небольшой комантушке, служившей Вестеру и кабинетом, и иногда обителью, архангел снова повернулся к Гавриилу. Эта комната могла бы о многом рассказать о своем нынешнем обитателе, тускло поблескивающим ли «стволом» на столе или наполовину пустой бутылкой виски. Внимательный гость подметил бы немало, однако Габриэль, видимо, все это знал и так, коль что-то привело его сейчас к ангелу смерти.
- А ты, значит, спасаешь мир? – чуть задержав взгляд на его форменной одежде служителя человеческого закона, больше утвердительно произнес Азраил. Он замолчал и, отвернувшись, подошел к креслу. Сел и пристально посмотрел на брата:
- Как ты думаешь, все это можно считать повышением или отставкой? Столько лет прошло, а я все никак не могу разобрать… - прозвучавшая в вопросе Азраэля неприкрытая ирония не могла прикрыть его сути – того, что грызло и не давало покоя архангелу все это время. И не только ему – в глазах Гавриила он видел ту же самую беспомощность перед неизвестностью. Или ему только казалось так?.. Азраил уже давно потерялся в собственных суждениях, которые все чаще заводили его в логический тупик или к бессмысленной злости. Быть может, Габриэлю, самому светлому и благому из них, будет под силу разогнать тени сомнений в его разуме.

Отредактировано Azrael (30.08.2015 19:15)

+2

6

Маска человеческого образа соскользнула с Азраэля при появлении родственного создания, и у Гавриила отлегло от сердца: он видел сам, что без напутствия Отца многие из их младших собратьев пугающе быстро теряли веру и сбивались с пути, не просто оседая среди людей, но почти отказываясь от собственной природы и превращаясь в тех, среди кого поселились. К несчастью, они испытывали склонность к тому, чтобы брать от смертных худшие их стороны, и постепенно утрачивали свет.

«Спасение мира», о котором упомянул Азраил, явно подразумевая избранный архангелом род деятельности среди людей, не было целью Габриэля. Спасение людских душ могло бы стать достойным стремлением, но если быть честным перед самим собой, то Джабраил вынужден был признать, что в последнее время он ищет среди людей оправдание своему существованию. Почему они остались, если Он ушел? Для чего? Как все было хорошо и просто, пока  Отец направлял их… Зато теперь он понял и прочувствовал на личном опыте, как тяжело верить людям, которые могли в любое время обратиться к Нему и делали это порой так часто – но никогда не получали ответа. Однако по какой-то необъяснимой причине часть из них не утрачивала веры. Возможно – какой бы удивительной ни была эта мысль – дух людской был не слабее ангельского. Или сильнее?.. Будь так, Гавриил отнесся бы к этому со смирением. Сейчас он искал подтверждения этой версии, искал вдохновения для себя в примере лучших из людей. Однако сама попытка найти эрзац-источник веры внушала ему беспокойство, и этого он уже не мог отрицать.

– Не спасаю, – констатировал Джабраил, тем самым выдав собрату квинтэссенцию своих размышлений и переживаний за последние несколько лет. – Но я за него держусь, как пытаемся все мы – каждый по-своему.

Азраэль сел в кресло, и Габриэль, последовав его примеру, устроился напротив.

– Уныние – великий грех, Азраил; не нам ему предаваться, – заметил он с намеком на строгость старшего брата, грозящего младшему пальцем за какой-нибудь пустяк, но в глазах его при этом мелькнула искра насмешливости – мелькнула и погасла.

– Как и ты, я много думал об этом и сделал свои выводы. По моему мнению, суть в том, что это можно считать чем угодно – и в этом вся загвоздка. Как ты полагаешь, Азраэль – почему нас всех потянуло к людям, стоило Ему исчезнуть? – Габриэль сделал паузу, но не слишком долгую, потому что не собирался откладывать с собственной версией:

– Я полагаю, Он дает нам урок. Может быть, последний. Самый важный и значительный для нас, и ставки в нем высоки, как никогда. Я почти уверен, что если мы не усвоим его, то прекратим свое существование.

Причем процесс «прекращения», скорее всего, будет долгим и мучительным, как всякое вырождение. Вполне вероятно, что по его завершении они останутся в некотором смысле живы – но будут уже не собой, а чудовищными уродами, лишенными благости, любви, света веры и сил.

– Но каждый должен пройти через свой личный ад, очиститься от сомнений и сам найти путь наверх… Похоже на проповедь?

Ровно две секунды Гавриил внимательно смотрел на Азраила, потом попросил:
– Налей нам чего-нибудь.

+1


Вы здесь » mysterium magnum » Основная игра » (5.04.2014) Пути архангельские неисповедимы


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC