mysterium magnum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » mysterium magnum » Завершенные эпизоды » (12.04.2014) Fire and lightning


(12.04.2014) Fire and lightning

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

Время действия: 12 апреля 2014 года.
Участники: Лоовит, Кавиль.
Место событий: все та же жопа мира на границе США и Мексики, Гватемала.
Описание: будьте осторожны в своих желаниях - иногда они исполняются (с).

Отредактировано K'awiil (21.06.2015 01:00)

0

2

После феерического забега по каньону в компании угашенного в сопли ацтека и предшествующего ему нездорового кабздеца змеиный бог принял, пожалуй, самое верное решение за последние несколько дней – притормозить с протравлением божественного организма наркотической дрянью, принудительно отключить ту часть мозга, что отвечала за гребучую идейность и упорно не давала покоя индейскому богу, и заняться делами. Простыми человеческими делами Диего Веласкеса, коих немало собралось, пока его божественное альтер-эго прохлаждалось в упоротой нирване и усердно творило хуйню.
Кавиль вяло мотался по дому в ожидании, когда его скомканное сознание немного просветлеет и настроится на восприятие обычной, человеческой действительности, где ключевым словом было «человеческой», а главным условием – отсутствие всякой потусторонней херни, особенно от которой забористо смердело христианским дерьмом. В этой реальности майя краем глаза заметил новостную сводку и прыгающих прямо под смотровой площадкой двух придурков в роучах, душевно повеселивших туристов.
Как-то исторически сложилось, что если Кавиль чудил в компании такого же йобушка, в худшем случае их чудачество заканчивалось пополнением коллекции йотуба, а вот если змеиный бог отправлялся на сомнительные подвиги в одиночку, вооруженный химической дрянью и зашкаливающей мизантропией, как правило, случался пиздец. И не всегда окружающим - когда майяский бог задался вопросом, где он успел проебать свой смартфон, глумливое подсознание тотчас выдало партию обрывочных воспоминаний о похождениях гребаного Ромео индейского пошиба.
Возвращаться к этой теме даже мысленно Кавилю совершенно не хотелось, стремное и мерзкое чувство тут же давало о себе знать, стоило пустить размышления в сторону своих приключений у американо-мексиканской границы. Змеиный бог ничуть не сомневался, что шалава недолго горевала о несостоявшейся семейной жизни, и коль ее шибанутый на всю индейскую голову новоиспеченный супруг ожидаемо испарился поутру, бодро потопала обратно на работу в американское захолустье. Майя не особо верил в глубокие душевные страдания дорожной шлюхи, но что-то в его сознании время от времени напоминало ему, что без оглядки на метания шалавы или их отсутствие, такими нехитрыми он с маниакальном упорством продолжал исследовать, как сильно может опуститься. А мироздание меж тем не упускало случая еще разок издевательски потыкать Кавиля рожей в его сомнительные подвиги - после недолгих размышлений змеиный бог без особого энтузиазма понял, что без информации, которую он не единожды старательно забывал перекинуть в веб-хранилище, ему будет непросто и с неохотой решил еще раз повидать свою шалавистую женушку. Он догадывался, что едва ли его повторное появление вызовет у нее большой восторга, подозревая, что причиной будет вовсе не обычная шлюховатая жадность, которую он, впрочем, не исключал, а его собственное мудачество.
Память заскорузлыми слоями крошилась в черепушке майяского бога, обжигая сознание короткими вспышками воспоминаний. Ему было бы проще малодушно свалить все на особенный профессионализм и податливость дорожной девки, но думать так означало снова лгать самому себе. Он не решался разбирать на составляющие рулившую той ночью его в башке немыслимую мешанину из упороса, йобнутости и сумасшествия, догадываясь, что их соотношение может его не обрадовать.
Просчитывая весьма вероятные перспективы безмерно теплой встречи, змеиный бог был решительно настроен приложить шалавку внушением и без лишних истерик забрать телефон, если, конечно, та не успела его толкнуть в ближайшей подворотне. С этими мыслями он снова появился на убогой заправке и, не успев сделать и шага, ошалело замер на месте. Его вновь коснулось уже знакомое ощущение чужой ауры, но только если раньше он принял его за феерический приход и безумные закидоны собственного разума, то теперь отчетливо понял его природу. И тупо застыл перед баром, переваривая знание, что где-то здесь шастает его несостоявшаяся шалава-жена с божественным происхождением.
Сейчас - когда из мозгов выветрилась вся дрянь и утихомирился взбудораженный рассудок, он недоумевал, какое снизошедшее на его бедовую башку затмение помешало ему распознать боженьку, прежде чем пуститься с ней в психоделический трип. Ответ, в общем-то, нашелся быстро и уперся все в ту же наркоту и йобнутность майяского бога, и вместе с тем Кавиля обожгло злым непониманием – он не догнал, кто перед ним, но могла ли этим похвастаться и божественная шалава? Стремительно росло непонимание, в какую блядскую позу встал этот гребаный мирок, если индейские богини вдруг начали зарабатывать себе на жизнь таким незатейливым ремеслом. И все-таки где-то в глубине сознания сквозь непонимание и колыхнувшуюся было злость до Кавиля старательно пытался достучаться здравый смысл – те немногие остатки, что выжили после загула. Он упорно обращал внимание злюкнувшегося боженьки на особенное ощущение чужой ауры – слабое, словно что-то придавило ее плотным коконом, но в то же время майя не чувствовал никакой посторонней заразы. Строить догадки, в чем причина такого необычного состояния ауры, на расстоянии было так же бесполезно, как и с выражением глубокого ахуя на индейской роже стоять столбом на заправке, и, бегло оглядев уже знакомое захолустье, Кавиль решительно толкнул дверь убогого бара.

+2

3

Дрянная дорожная забегаловка в убогой дыре близ американо-мексиканской границы казалась непривычно пустой и тихой: никто не орал благим матом, попутно полируя рожей товарища барную стойку; никто не гремел стаканами по столам; не перекрикивал друг друга и не затевал яростных споров, живо перераставших в мордобой, на пустом месте. Днем народ сюда почти не захаживал, а тот немногий контингент, что заруливал в эту клоаку средь бела дня, был, по всей видимости, далек от желания залить свой хлебальник дешевым пойлом, а после распахать этим же хлебальником деревянную столешницу колченогого стола.
В светлое время суток Джил здесь не появлялась – дохлый номер, ловить нечего, но в этот раз она не собиралась работать. Индейская падла, втихаря сматывая удочки, до того торопилась, что напрочь позабыла про куртку с нехилым запасом наличности. Девушка, в свою очередь, не долго терзалась этическими проблемами и живо сцапала добычу, тем самым обеспечивая себе относительно беззаботное существование на протяжении ближайших нескольких дней и щедро компенсируя понесенный моральный ущерб. Разумеется, не стоило сбрасывать со счетов тот факт, что внезапно зажмотившаяся скотина, не хватится похеренного бабла и не явится отжимать пропажу, однако Джил не сильно беспокоилась по этому поводу. К тому же часть из этих денег ушла на номер в отеле, длительную и нудную дорогу с Севера на Юг страны на попутках и на погашение долга по оплате ее убогой конуры за прошлый месяц. Итого на выходе оставалось не так уж много: попинать балду пару-тройку деньков да от души надраться.
– Что-то тебя давненько не было видно, – услышала девушка ехидное замечание, стоило ей лишь переступить порог бара. – Никак надумала поменять место работы?
– Принеси мне виски. Бутылку, – уточнила  девушка, облокотившись на барную стойку и нарочно игнорируя глумливый вопрос.  – Только нормального, а не того дерьма, что ты обычно тут разливаешь.
Бармен и по совместительству владелец этого заведения пахабно осклабился, елейно проговорив в ответ:
– На нормальный, крошка, ты еще не заработала, хотя если очень хорошо постараешься, –загребущие ручонки скользкими щупальцами потянулись из-за барной стойки, касаясь пальцев Джил, – я сделаю тебе скидочку.
Девушка с отвращением отдернула руку. Она вытащила из кармана шортов пару смятых купюр–суммы с лихвой бы хватило на не одну бутылку – и треснула ладонью по столешнице.
– Достаточно?
Крысиные глазенки бармена возбужденно забегали при виде зеленой наличности, но девушка быстро сомкнула пальцы в кулак, еще больше сминая деньги, и убрала руку со стойки.
– Засунь свой вонючий язык себе в зад и тащи сюда чертов вискарь, – проговорила она преувеличенно ровным тоном. Дважды повторять не пришлось, и вскоре бармен удалился послушно исполнять заказ.
– Мудила сраный, – тихо бросила Джил в спину мужчине.
Спустя пару минут она, устроившись за дальним столиком, самозабвенно напивалась, бодро глуша обжигающее глотку пойло. Мечта, а не девушка. Хотя кто о ней когда-нибудь мечтал? А, впрочем, мечтали, нередко случалось, что и не по разу за ночь. Правда, мечтали не о ней целиком – скорее об отдельных ее составляющих, но это уже детали. Муторная дорога и бешено сменяющие друг друга противоречивые эмоции до того измотали ее рассудок, что злиться уже не было сил, а потому она лишь неприкрыто хамила всякому, кому вдруг приспичит ее задеть очередной пошлой издевкой, и мысленно жестоко глумилась над самой собой.
Ошибкой было бы сказать, что она сильно удивилась, когда на утро открыла глаза, упершись взглядом в белый потолок гостиничного номера. И совсем незачем было скорбно вздыхать и лихорадочно шарить руками по постели, чтобы догадаться, что кроме нее самой в помещении больше никого не было. Пиздец случился, когда, выглянув в окно, Джил заторможенно осознала, что понятия не имеет, где находится, и хуже того – не помнит, как здесь оказалась. Связные воспоминания о приключениях минувшей ночи обрывались где-то в Лас-Крусесе, а дальше сознание терялось в психоделической воронке из ощущений. Девушка силилась по фрагментам восстановить целостную картинку, выуживая из памяти обрывки сюжетов, попутно припоминая эмоции, что теперь отчего-то скребли в душе чем-то острым.
Она рассеянно перевела взгляд на свои руки, замечая на пальце кольцо и буквально ныряя в водоворот из непрошенных, незнакомых и даже, кажется, не принадлежавших ей чувств. Перед глазами поплыли стройные очертания горы – тысячелетнего, молчаливого гиганта; яркие всполохи живого огня, возникшего из ниоткуда на мертвом куске бетона; прикосновения и чужое тепло, в котором хотелось раствориться, и на фоне всего этого громоздилось некое необъяснимое, глубинное и почти сакральное чувство единения: с мужчиной, сжимавшим ее в своих объятиях; с природой, что будто бы глядела в самую душу; со своим внутренним я – той его составляющей, о которой она даже не догадывалась прежде.
Джил сомкнула пальцы в кулак – так, что костяшки побелели, а длинные ногти до крови впились в ладонь. Усилием воли девушка подавила заворочавшуюся внутри обиду – она всего лишь гребаная подстилка, причем очень дешевая, которой по-обыкновению воспользовались. Вот только на этот раз слишком изощренно, болезненно мерзко.
Очень скоро жалость к самой себе затопил рвавшийся наружу ничем незамутненный порыв злобы, когда до Джил наконец дошло, в какой жопе мира она находится. Яростно выплескивая все это дерьмо на себя саму и на окружающих, она довольно быстро и предсказуемо выдохлась, не находя больше сил ни на то, чтобы утешать саму себя, ни даже на то, чтобы злиться на индейского говнюка, устроившего ей увлекательной путешествие по стране, забыв предупредить о собственно путешествии.
Опрокинув в себя еще один стакан, девушка нехотя признала, как внутри робко зашевелилось призрачно знакомое ощущение – словно загадочное предчувствие, когда смотришь на дверь и предугадывая, что вот-вот она распахнется – и порог переступит твой давний знакомый. Отмахнуться от навязчивой мысли Джил не успела. Дверь действительно распахнулась, а переступившая порог фигура одним своим видом моментально всколыхнула целую бурю эмоций, каждая из которых, в конечном счете, сводилась к единственному внятному порыву – познакомить поганое индейское мурло со столом.

+2

4

Пока Кавиль подходил к спрятанному в полумраке столику, он успел перебрать несколько возможных вариантов начала разговора и очень быстро понял, что совершенно неважно, что он сейчас скажет. Рассчитывать на конструктивный диалог, когда вдруг перед брошенной шалавой, но все же женщиной, нарисовался ее намудачивший клиент, было примерно так же разумно, как заполнить снежный шар нитроглицерином и от души его потрясти. Майя мог бы сейчас с одинаковом успехом сказать, что ему ничего не нужно от Джил, или что он – гребаный йети, с феерически предсказуемым и идентичным результатом: шквалом негодования на его голову.
Кавиль был готов стоически выслушать подробный рассказ о своих сомнительных достоинствах, полагая, что он откроет ему глаза на единственное имеющее значение для него сейчас - красиво ли ему подыграли, прекрасно понимая его сущность, или же божество по каким-то невозможным и пока не укладывающимся в черепушку майя причинам действительно считала себя дорожной шалавонькой Джил.
В первое верилось с трудом. Отчего-то другой, почти фантастический вариант виделся Кавилю более вероятным. Быть может, оттого что аура богини была схожей с его, индейской, пусть она и не происходила из солнечных царств, а может, змеиный бог вновь выдавал желаемое за действительное, погрязнув в забродившей идейности и упрямо отказываясь принимать, что в отличие от него, застопорившегося пару веков назад на крохотном островке Петен Ицы, другие языческие боги, в то числе и индейские, живут дальше. Не ебут себе мозги и развиваются – даже если их развитие вдруг приводит к бытию шалавой на замшелой заправке.
Свежий разгул без прикрас показал, насколько он безнадежно застрял в прошлом и запутался в собственном разуме. Кавиль судил слишком критично и резко, и многое оценивал с точки зрения давно сгнивших принципов точно так же давно несуществующего бога, и поэтому сейчас он не торопился делать выводы – феерия кромешного кабздеца донельзя ясно показали ему, что с логикой и восприятием вообще у него как-то совсем не задалось. И хилую отмазку, в которую обратилось было понимание, что Джил – божество, звякнувшую в башке эдаким оправданием самого себя и долбанутости внутричерепного содержимого, Кавиль уверенно выслал подальше.
- Ты действительно не помнишь, кто ты? – глядя в полнившиеся злостью глаза девушки, прямо спросил майя.

С минуту она неотрывно буравила его взглядом, где всколыхнувшийся было гнев медленно перетек в неподдельное изумление. Еще когда он только вошел и заметил ее, Джил наспех раздумывала, что сделать: спросить или дождаться, пока эта скотина сама соизволит открыть рот, чтобы поведать, за каким хреном явился снова. Девушка даже не успела додумать фразу, что до того назойливо вертелась на языке невнятным набором излишне эмоциональных междометий, как индеец вдруг заговорил. Джил недоуменно округлила глаза, упорно продолжая молчать в попытке осознать смысл заданного вопроса. Мозг шустро зацепился за брошенную фразу, переварил сказанное по-своему – и удивление живо сдобрила свежая порция злости, перемешанной с невольной обидой.
– А ты пришел мне об этом напомнить? – внезапно переспросила девушка чуть дрогнувшим голосом вместо того, чтобы с ходу разразиться праведной руганью. Заданный Кавилем вопрос плохо укладывался у Джил в голове ввиду того, что был нелепым по своей сути. И вместе с тем уязвленный разум назойливо увещевал, что индейский хмырь явился с определенной целью, и вовсе не потому, что на него внезапно окрысилась его отсутствующая напрочь совесть.
Отчего-то Джил сделалось невыносимо мерзко, хотя сама она не до конца понимала, чем именно ее так задел идиотский вопрос.
– Не трудись, – продолжила девушка, чувствуя, как злость новым витком окутывает сознание. – Я отлично помню, что всего лишь дорожная блядь, которой можно попользоваться и забыть, а еще я отчетливо помню твою мудачью рожу, и если сейчас ты не съебешь отсюда нахуй, – она недвусмысленно покосилась на ополовиненный пузырь вискаря, – я расхерачу эту бутылку об твою голову, чтобы впредь тебя беспокоили только твои собственные провалы в памяти.
Джил цедила слова утрированно сдержанным тоном, стараясь не сорваться на крик, и все это время не отводила от индейца ненавистного взгляда, после чего неожиданно безумно улыбнулась и тихо проговорила:
– Вот видишь, я тоже умею быть вежливой.

+1

5

Кавиль молча смотрел на Джил и охреневал, гадая, чем должно шибануть по мозгам боженьке, чтобы ее наглухо приложило беспамятством, и как его угораздило, едва разделавшись с одной кабздой, тут же угодить в другую. Впрочем, нынешняя ситуация если и бесила Кавиля, то не гнусным вмешательством чужой силы и появлением на горизонте особо доебучих особоей с адским гражданством, а собственной ебанутостью, после щедрого проявления которой разруливать беспамятство индейской богини стало на порядок сложнее. Майя даже не подумал, что можно просто взять и уйти, предоставив не осознающей себя боженьке дальше наслаждаться всеми прелестями шалавской жизни без угрозы поймать стремную заразу или залететь. Что-то в головушке майяского бога работало неправильно - Кавиль догадывался, что это все та же хренова идейность, которую он топил в горстях мескалина. И вот она, отлежавшись на дне рассудка, снова всплыла обратно, не давая змеиному простора для маневров. Она глушила, в общем-то, вполне адекватную мысль – а нужна ли его помощь богине? Хочет ли она выныривать из беспамятство и заново осознавать себя в блядской реальности? Вместо этого размышления Кавиля уже стремительно неслись в сторону поиска возможности напомнить Джил, что она немного боженька. 
Он понимал, что его шансы не быть посланным со своими странноватыми порывами застряли где-то рядом с отметкой абсолютного нуля. И там же крутятся его возможности справиться своими силами – целителем Кавиль отродясь не был. Он знал только один способ, который, возможно, мог бы помочь, самый простой, но прежде змеиный бог благоразумно решил продолжить разговор и получше оценить состояние Джил.
В его взгляде мелькнуло недолгое удивление – очевидно, в его неожиданном вопросе Джил уловила совсем другой смысл, нежели в него заложил сам Кавиль. Он покачал головой, все так же молча отодвинул стул, садясь напротив, и, посмотрев ей в глаза, наконец, заговорил:
- Можешь расхерачить, если тебе станет от этого легче, - спокойно сказал майя. – На большее это говенное пойло не годится, но я имел в виду другое – твое прошлое, до того как ты оказалась в этой дыре.

– Ой, прости, – съязвила девушка, – я забыла о твоих барских замашках.
Она тут же резко крутанула крышку бутылки, плеснула еще порцию виски себе в стакан и демонстративно залпом выпила, даже не поморщившись.
– И пойло-то тебе не нравится, и место тебе противно, – вновь заговорила Джил, неприкрыто издеваясь, – что ж ты, весь такой привередливый, снова в эту дыру приперся?
Она, конечно, глумилась, но индейский хмырь, терзавший ее тупыми вопросами и при этом сохранявший удивительное спокойствие и излишне серьезный вид, бесил ее со страшной силой. В его действиях совершенно не было логики, девушка не знала, чего от него ожидать в следующую секунду, и это страшно нервировало. Единственное, в чем она окончательно уверилась, было то, что этот говнюк, зачем бы он, в конечном итоге, ни пожаловал, сперва намеревался всласть поиздеваться, макнув ее носом в ее же собственное дерьмо, заставив взглянуть со стороны на свою жизнь, чтобы почувствовать себя еще большим ничтожеством, чем то, каким она и так уже являлась давным-давно.
Джил могла стерпеть насмешки – не впервой, однако беглое упоминание о ее прошлом и прозрачный намек на проблемы с памятью все же предательски царапнули душу. «Откуда этот хер узнал?» – тотчас же забарахталась в голове потревоженная мысль.
– Мое прошлое тебя вообще не касается, – поспешно и зло выпалила девушка. – Если ты надумал поиграть в психолога, поищи идиотов, готовых вести с тобой задушевные беседы, в другом месте. Или говори прямо, какого хрена приперся, или вали нахуй и не еби мне мозг.
Ей не терпелось поскорее закончить этот бессмысленный разговор и, наконец, отвязаться от индейского психа.

+1

6

Кавиль мог бы ответить прямо, но что-то ему подсказывало, что такую прямоту девушка точно не оценит. Конечно, можно было бы с серьезной рожей заявить придорожной шалаве, что на самом-то деле она индейская богиня, только случайно позабывшая о своей сущности, и между делом сделать самому с собой ставку, как скоро бутылка с херовым вискарем все-таки разлетится об его башку. Притормозив с глумливыми размышлениями, майя не без растерянности задумался, а как все-таки объяснить, зачем он здесь. Прямолинейность не вкатывала, уклончивые фразочки и полунамеки означали бессмысленное топтание на месте, а если от любых слов сейчас не было практической пользы, оставалось одно – показать Джил, что в ее простом и обыденном существовании есть что-то выходящее за грань человеческого понимания.
- За тобой, - все так же ровно отозвался Кавиль. Как-то странно посмотрел на нее, словно силясь разглядеть что-то в ее глазах, и негромко добавил. – И ты права – вести беседы лучше в другом месте.
Он быстро ухватил девушку за руку, и прежде, чем она попыталась вырывать ее, окутал плотным покровом стихийной силы, меньше чем секунду оставляя занюханный бар за тысячи миль. Ауры снова перемешались, и на трезвую голову их необычное слияние ощущалось точно так же восхитительно ярко, живо воскрешая эйфорическое чувство, от которого у змеиного бога живо ехала крыша.
Кавиль мягко поддержал Джил под руку, когда задрипанная халупа вдруг сменилась уже хорошо знакомой ей смотровой площадкой напротив дремлющего вулкана. Рядом сновали люди; за спиной раздался робкий недоуменный возглас – по-видимому, кто-то заметил, как странная пара вдруг просто появилась из ничего. На метания смертных змеиному богу было решительно положить.
- Узнаешь, Джил? – тихо спросил Кавиль, не отрывая взгляда от индейской богини.

Казалось, она даже не успела толком удивиться, снова насочинять себе небылиц и твердо решить, что двинутый индеец задумал развлечься каким-нибудь особо извратным способом, избрав ее в качестве объекта своих нездоровых развлечений. Едва открыв было рот то ли для праведного возмущения, то ли для очередного душевного посыла все по той же проторенной дорожке, Джил внезапно почувствовала, как чужие пальцы плотно сомкнулись на ее запястье, а после сознание потонуло в водовороте знакомой феерии ощущений. За считанные секунды будто бы нечто дремавшее внутри нее, дикое и неизведанное, вдруг яростно ринулось наружу, вырывая ее из реальности и затмевая разум.
Порыв ветра подхватил копну темных волос девушки; обоняния коснулась ласковая свежесть прохладного воздуха, не имевшего ничего общего с насквозь прокуренным баром; чей-то возглас резанул слух – и девушка резко повернула голову, упершись взглядом в застывшую немым гигантом громаду горы. Джил инстинктивно отшатнулась от столь поразившего ее зрелища. Она отчетливо помнила это место, даже не смотря на то, что в прошлый раз впервые в жизни видела его живьем, будучи при этом не в своем уме то ли от количества употребленной дури, то ли находясь под гипнотическим воздействием индейской заразы, с легкостью запудрившей ей мозги. Однако чудеса чудесами, но ведь ей взаправду пришлось потратить несколько дней, чтобы добраться домой. А может, обратная дорога ей тоже почудилась – как нечто несуществующее, навязанное мозгу извне, волей чужого внушения, опутавшего ее разум невидимой сетью – вот как сейчас. Ведь невозможно за секунды перенестись из пункта «А» в пункт «Б», расстояние между которыми измеряется не одной сотней километров.
Древний вулкан непостижимым образом манил, увлекая сознание в какие-то немыслимые тайные дебри, украдкой подсовывая внутреннему взору затейливые образы из чьей-то чужой и в то же время будто бы ее собственной жизни, поселяя в душе удивительное чувство сопричастности с чем-то невыразимо естественным и настоящим. И только где-то на самом краешке земного, человеческого рассудка что-то отчаянно визжало, настойчиво утягивая обратно в реальность.
Невероятным усилием воли Джил отвела взгляд от горы – и действительность мгновенно обрушилась на нее разнотональностью человеческих голосов, в нестройный хор которых мягко вклинился один единственный. Она вскинула на Кавиля полный изумления взор, вцепившись в его руку мертвой хваткой.
– Ты не посмеешь снова меня здесь бросить, – почти скороговоркой выдала девушка, тут же затравленно заозиравшись по сторонам.
Ее персональное понимание этого мира, обиходное и заурядное, стремительно рушилось, осыпаясь кучками сухой штукатурки. Если это и был способ поиздеваться, то точно самый неожиданный и изощренный.

+1

7

Люди потекли со смотровой площадки беспокойным разномастным потоком – заметив преувеличенной внимание смертных в униформе, змеиный бог, предвосхищая ненужное сейчас внимание, легонько коснулся сознания смертных, заставляя их всех резво перестать глазеть и на местные красоты, и на двух божеств. Они послушно спешили к лестницам, оставляя богов наедине с чутко спящей древней силой и друг с другом.
Кавиль не брался судить, что сейчас происходит в разуме девушки, чье привычное окружение он бесцеремонно разбавил сверхъестественной херней, бывшей сейчас бесконечно далекой от нее и пугающе чужой.
- Не брошу, - просто ответил змеиный бог, и в мыслях снова расцвела насмешливая мыслишка, красноречивая вещающая о степени правдоподобности для Джил таких заверений после его побега. Кавиль невольно глянул на ее руку, где, конечно же, уже не было никакого кольца, и накрыл ее ладонь своей. И в мыслях он не особо приблизился к пониманию, как разруливать не самую штатную ситуацию. Он подумал было провернуть еще один божественный фокус, заставив ее тем самым поверить если не в свою сущность, то хотя бы в его. Подумал и задвинул подальше, решив, что такая стратегия попросту напугает Джил.
- Ты не помнишь, что было до того, как ты появилась в той дыре, или как пришла туда? – продолжил Кавиль. Несмотря на вопросительную форму, в его словах отчетливо улавливалась утвердительная интонация. Он предположил, что чем бы ни был вызван странный провал в памяти индейской боженьки, едва ли кто-то очень постарался и заложил в ее сознание путаную историю о бытии человеком с самого момента рождения, если, конечно, у этого «кого-то» не было целенаправленного плана от души унизить и раздавить ее. В сознании тут же заголосила пока еще безадресная злость, и майя усилием воли отключился от совсем ненужного сейчас чувства. Если он ошибся в своих догадках, то поймет это по резвому посылу нахуй, а и без того непростая действительность станет еще хреновей.
- Своих родителей, детство – что угодно…

С каким-то странным чувством непонимания и недоверия собственным глазам и рассудку, который продолжал исправно фиксировать реальность, Джил смотрела, как пестрая толпа туристов, что до того праздно шаталась по забетонированному пятаку, переговариваясь между собой, тыкала пальцами в молчаливого каменного гиганта и гулко щелкала затворами фотокамер, теперь дружно потянулись к выходу со смотровой площадки.  Очень скоро на обширном окультуренном в туристических целях пространстве не осталось ни души, кроме самой девушки и индейца, в компании которого она второй раз каким-то неведомым и необъяснимым образом оказывалась в этом месте.
По-прежнему, не понимая, что происходит, Джил все еще настойчиво уверяла себя, будто она попала под действие чужого внушения одного из тех умельцев, что ловко пробирались в твою голову и начинали справно хозяйничать в сознании, навязывая несуществующие и поразительно реальные картинки. И вместе с тем девушка невольно ловила себя на мысли, что первая волна паники медленно отступает.
Она не отдернула руку, когда Кавиль коснулся ее ладони – просто перевела взгляд обратно на вулкан, бездумно рассматривая каменные изгибы разрушенного кратера. Сложно было сказать, что именно творилось сейчас в ее голове: окружающая действительность, какой бы безумной она ни была, воспринималось непривычно издалека. Теряясь взглядом в причудливой игре светотени на склоне горы, Джил ощущала себя будто бы частично оторванной от реальности: движения вокруг замедлялись, звуки скрадывались, а внутри ее самой затухали эмоции, ссыхалось и безболезненно выветривалось раздражение.
Не отводя взора от самой масштабной природной достопримечательности этих мест, девушка отрицательно мотнула головой, услышав словно бы откуда-то из-за стекла донесшийся до ее разума вопрос. И лишь спустя несколько мгновений, поняв, что ответила только в мыслях, Джил тихо проговорила:
– Не помню…
Сама она уже не думала о затронутой теме, а разум привычно, на автомате посылал речевому центру хорошо заученные сигналы.
– Мне всегда говорили, что так проще: не на что отвлекаться, не о чем сожалеть. Нет ничего, кроме настоящего.

+1

8

Кавиль ответил не сразу; какое-то время молчал, раздумывая. Он угадал, когда, снова увидев Джил, больше сердцем, чем своей хромающей логикой решил, что она не разыграла глумливое представление, и не ошибся, решив, что ее человеческая память заканчивалась там же, где она перестала ощущать себя божеством. Майя медленно обвел взглядом величественный вулкан и теряющиеся вдалеке земли, прежде бывшие свободные, а теперь – покоренные. Когда-то здесь были другие люди и другие боги, и сколько их, лишенных силы, сгинуло в небытие. Много ли нужно богу, чтобы навсегда раствориться в вечности? Ответ рассекал сознание своей пугающей простотой – гибель его народа. Кавиль слишком хорошо знал это на своей шкуре и не единожды видел агонию истребленных цивилизаций. Когда умолк голос веры, вместе с ним замолчали и божества, особенно слабые, почти безвестные, чьи имена хранились в памяти узкого круга людей, трепетно передававших свое знание и ныне давно истребленных в угоду высокодуховному насаждению цивилизации и просвещения.
- И нет будущего, - наконец, снова заговорил майя. – Сколько бы ты еще выдержала с таким настоящим?
Кавиль не мог знать наверняка, как это – забыть и существовать в ловушке из собственного разума, где есть только паршивая однообразная и безыдейная реальность, растянутая на долгие годы существования, быть может, с гложущим чувством пустоты изнутри и пониманием отчаянной неправильности всего происходящего. Когда сам он обратился в хтоническую тварь, провал в памяти о своей сущности тут же заполнился голосом древнего создания. Кавиль не барахтался в безвестности, как происходило сейчас с Джил. И прежде, чем та успела бы ответить, он продолжил:
- Пойдем со мной – пока ты не вспомнишь, кто ты, или не захочешь уйти.

Возможно, она могла бы еще долго все так же неподвижно стоять, позволяя ветру путаться в волосах, и безмятежно созерцать заснувший вулкан, но голос по другую сторону реальности упрямо тянул назад, вынуждая выныривать из эйфорического чувства обманчивой безмятежности.
Джил моргнула, насильно выгоняя из головы затейливые образы нелепых фантазий, и вопросительно посмотрела на индейца, окончательно избавляясь от наваждения. Освободившееся в душе место живо заняло, казалось бы, уже позабытое подозрение, а вместе с ним разом нагрянул и целый ворох воспоминаний о тех минутах, когда меньше недели назад, стоя на том же самом месте под молчаливой лунной ночью и преданно заглядывая в глаза, этот мутный тип надевал ей на палец кольцо. Джил мельком скользнула взглядом по рукам Кавиля, без удивления отмечая, что никакого кольца не было и в помине. Девушка досадливо усмехнулась, мысленно попеняв на собственную наивность, затем она молча сделала шаг вплотную к мужчине, смяла пальцами футболку у него на груди и несильно потянула на себя, вынуждая нагнуться. Приподнявшись на носки и почти касаясь губами уха индейца, Джил очень тихо заговорила:
– Я не верю ни единому твоему слову. Мне насрать, каким неведомым способом ты вновь меня сюда притащил, и я не хочу даже думать на эту тему. С тобой, – она нарочно сделала акцент на этом уточнении, выдержав короткую паузу, – я никуда не пойду. Ты доставишь меня обратно в ту самую вонючую дыру, которая тебе так не нравится, и свалишь нахер из моей жизни.
Девушка отстранилась и, как ни в чем не бывало, вновь окинула равнодушным взором раскинувшийся впереди и под ногами живописный ландшафт.

+1

9

Нельзя сказать, что Кавиль не ожидал такого развития событий, только майя нехило промахнулся со временем - он предугадывал душевные посылы нахуй, когда объявился и начал втирать неведомую хуйню, однако после, когда Джил вдруг сбавила обороты своих нападок, его разум быстро успокоился и перебросил ресурсы на более приоритетные направления. И поэтому сейчас змеиный бог не без удивления и проскользнувшей досады услышал то, что, собственно, услышал.
Его до этого момента, казалось бы, удачно складывающаяся стратегия с треском рассыпалась, и Кавиль, исчерпав крохотный лимит доверия, снова вернулся на то место, где он уторчанный и вздумавший по-злому развлечься мудак.
- Тебе насрать, - выпрямившись, задумчиво повторил майя, – на свое прошлое и даже на то, что ты не совсем человек. Неужели не было ничего, что заставило бы тебя задуматься?
Кавиль не ждал откровенности, но хотел пробиться сквозь снова всколыхнувшуюся на него злость до Джил. Заставить ее ответить если не ему, то самой себе. И, пожалуй, на этом стоило действительно выдержать паузу в непростом взаимодействии двух индейских богов – вернуть беспамятную богиню на заправку, дать ей время остыть и еще раз переосмыслить бодро свалившуюся на нее херню, а самому привычно двинуть к североамериканской фиялке, дабы еще раз прибегнуть к его социальным и целительским талантам. Едва ли без денег и памяти Джил смогла бы куда-то деться из захолустья в Нью-Мексико – умом майя понимал, а от мысли, что все это время блядские люди могут пользовать индейскую богиню как дешевую и услужливую подстилку, отчего-то становилось удушливо мерзко.
Не особо задумываясь, будет ли от его порыва пользы больше, чем вреда, Кавиль сгреб Джил в объятья и перенес – только не на засранную заправку, а в далекую отсюда Гватемалу – одновременно щедро вливая часть своей стихийной силы. Возможно, не стоило проворачивать эти оба действа сразу, потому как божественное сознание запросто могло лажануть от такой многозадачности и вместе с силой отправить Джил обрывки чужих воспоминаний или ощущений. Об этом Кавиль подумал, когда холодная смотровая площадка сменилась привычным видом кальдеры, а до слуха долетел тихий шелест волн Атитлана.
- Доставлю, - возвращаясь к последней брошенной Джил фразе, заговорил майя, - через пару дней, а пока считай, что у тебя отпуск от твоей поганой работы.

«Не человек?» – гулким эхом с отчетливой вопросительной интонацией тотчас же отозвалось в сознании Джил. Ее ярость напополам с обидой и непониманием, за что все это немыслимое дерьмо вдруг ушатом вылилось на ее голову, захватили разум с прежним рвением, вытесняя оттуда ничтожные крупицы сомнения, робко советовавшие прислушаться к словам индейца. Вместо вдумчивых и спокойных рассуждений в голове девушки отчаянно билась мысль о том, что ни у одной, даже самой грязной свиньи, когда-либо имевшей ее в какой-нибудь убогой дыре, там же, на заправке, чуть ли не отходя от кассы, ни разу не поворачивался язык заявить, что она не человек. 
Джил резко обернулась, в бешенстве уставившись на Кавиля и уже было приготовившись высказать этому мудаку все, что думала, но, как обычно, предсказуемо не успела и пискнуть. Рассудок вновь заволокло плотной пеленой из образов и ощущений – какой-то феерический кислотный трип, только в сотни раз сильнее. Девушка почувствовала, как что-то постороннее упрямо вторглось в ее сознание, а перед мысленным взором тут же замелькали невиданные до того картинки. На ее привычные глюки эти видения походили лишь отчасти – тем, как она их воспринимала, своей природой, чем-то глубинным и необъяснимым, – тогда как собственно зрительные образы были совершенно определенно ей незнакомы. Ослепительные вспышки молний сменились животным ужасом в человеческих глазах и ощущением нестерпимой стихийной жажды какой-то голодной необузданной твари; неосязаемый, но переполнявший изнутри дух подлинного величия в один миг обратился отчетливым изображением  окровавленной и еще дымящейся человеческой плоти.
Джил в ужасе тряхнула головой, избавляясь от чудовищных образов, и с силой оттолкнула от себя Кавиля, одновременно замечая, как действительность вокруг вновь поменялась, и это изменение не имело ничего общего с видом ее родной задрипанной заправки.
– Какого черта?.. – испуганно проговорила девушка, лихорадочно осматриваясь по сторонам. В голове вновь дробно стукнулась глумливая мысль о том, что теперь-то она действительно доигралась, окончательно угодив в ловушку чужих ненормальных пристрастий.  В незнакомой местности взгляд наспех искал, за что уцепиться. Тонкая полоска песчаного пляжа, огибая кромку воды, упиралась в некое подобие тропинки, по обеим сторонам которой раскинулись самые настоящие джунгли. Джил испуганно глянула на индейца и, не говоря ни слова, сорвалась с места, со всех ног, бросившись в направлении лесной тропинки. Она понятия не имела, где находилась и куда следует бежать – только бы подальше от этого психа.

+1

10

«Ну блядь…» - в сознании змеиного бога отчетливо прозвучала мысль, красноречиво свидетельствующая об еще одной похеренной его задумке. Чуда не случилось – чужая энергия не содрала плотный покров амнезии, а перемещение в дикие ебеня вместе с пламенной речью Кавилю, по-видимому, окончательно лишили индейское чудушко душевного равновесия. Майя еще пару мгновений с растерянностью и досадой смотрел вслед Джил, шустро убегающей от индейского психопата. За это время он успел малодушно подумать, что самое время позвать на помощь Вакан Танку, и вспомнить, что без телефона и номера это немного проблематично; уцепиться за мысль притащить сюда индейскую фиялку и, оценив собственное состояние, прийти к выводу, что с еще одним метанием в Штаты лучше пока повременить.
Тяжело вздохнув и в который раз помянув свою уникальную долбанутость, Кавиль побежал следом. На какое-то время он потерял ее из виду, а когда увидел снова, вместе с пришедшим ощущением очень хорошо знакомой ему ауры увидел еще и еле различимую тень сбоку от дорожки. И уже не сдерживаясь, от души выругался – если что-то и могло добавить пиздеца в эту и без того феерически кабздецовую ситуацию, так это появление очень резвого майяского котика.
До Джил не оставалось и десяти шагов, и Кавиль даже наивно понадеялся, что успеет догнать ее раньше, чем она заметит ягуара, однако пятнистое йобушко, по-видимому, расценив все происходящее как некую игру и не вдаваясь в подробности непростых божественных отношений, решило иначе. Балам выпрыгнул на дорожку прямо перед индейской боженькой и с любопытством уставился на незнакомое божество. Очевидно, кошак живо припомнил, как змеиный бог носится с ним наперегонки по непроходимым джунглям, смекнул, что в этот раз он решил променять его компанию на другое божество, и теперь озадаченно пялился на богов, переводя взгляд то на то на Кавиля, то на его нового компаньона. Майя очень быстро нагнал застывшую в ступоре Джил и остановился так, чтобы оказаться между ней и Баламом.
- Не бойся его, он тебя не тронет, - змеиный бог еще не закончил фразу, как подсознание разразилось язвительным комментарием, что, конечно же, Джил ну совсем нечего бояться – она всего-то оказалась в джунглях в компании индейского психопата с ручным ягуаром; безопаснее просто не придумаешь. А ягуар меж тем, живо оценив слова Кавиля, снова уставился на Джил и, неторопливо переступая тяжелыми лапами, двинулся к девушке.

Она стремительно бежала, не оглядываясь и удерживая перед глазами только узкую ленту зеленой дорожки, терявшейся где-то в джунглях. Не обращая внимания на хлещущие по ногам ветви кустарника, Джил неслась вперед в надежде наткнуться хотя бы на какое-то подобие цивилизации. О том, что этот ненормальный шизоид, с такой легкостью не раз проворачивавший у нее на глазах фокусы с манипулированием человеческим сознанием, может сделать с несчастными людьми, рискнувшими встать у него на пути и помочь до смерти напуганной девушке, она не задумывалась, вернее упорно гнала из головы страшные мысли. Когда речь заходит о выживании, альтруист в человеке гибнет.
Дорожка меж тем снова вильнула – и Джил замерла, как вкопанная, неверяще уставившись прямо перед собой. Огромный пятнистый зверь, с любопытством наклонив голову, стоял посреди тропинки и заинтересованно разглядывал девушку. Ягуар не двигался, Джил тоже. Мозг услужливо подкинул своевременную мысль о том, в джунглях шастают дикие звери. Не все они дружелюбные, а, случается, что и очень голодные.
Широко распахнув глаза, девушка испуганно таращилась на животное, будучи не в силах сообразить, как вести себя дальше. Перспектива быть заживо сожранной огромным диким котом в рейтинге желанного способа смерти находилась примерно на той же позиции, что и оказаться замученной психованной маньячной скотиной – то есть энтузиазм покинуть этот бренный мирок рассеивался начисто.
Услыхав шорох где-то поблизости, Джил невольно дернулась, живо повернув голову в сторону раздавшегося звука и на мгновение выпуская зверя из вида. Глаза девушки округлились еще сильнее, когда она вновь заметила уже ненавистного ей индейца. Если раньше при виде преградившего путь животного Джил готова была списать все на случай, в диапазонах которого вероятность повстречать в джунглях хищника имела все шансы на реализацию, то слова Кавиля о безобидности огромного кота окончательно убедили девушку в том, что случайностей не бывает.  С пугающей ясностью рассудок живо подкинул чудовищную идею о том, что все это часть заранее продуманного плана, этап какой-то очень жестокой игры, где загнанная жертва в ее лице, до последнего лелея в мыслях смутную надежду на чудо и счастливое избавление, мечется по лесу, чтобы, в конце концов, оказаться разодранной на глазах у этого ненормального придурка его ручным ягуаром.
Тем временем зверь неторопливо двинулся в сторону девушки – и она, тут же припомнив неконтролируемый страх, исказивший чье-то лицо и выжигающее ощущение злобы и животного голода, которым буквально разило от невидимой твари, на ватных ногах попятилась назад. Наткнувшись спиной на преграду (очевидно, это было дерево), Джил зажмурилась и истошно завопила, то ли силясь таким образом привлечь хоть чье-то внимание, если здесь поблизости были еще люди; то ли надеясь вспугнуть индейского психопата с его гребаным ягуаром. Взаправду же своим визгом она только еще больше пугала саму себя и, увлекшись, не сразу почувствовала, как что-то мягкое настойчиво ткнулось в бедро.
Перестав верещать, девушка опасливо приоткрыла один глаз, с удивлением понимая, что есть ее до сих пор никто не начал, а пятнистый зверь стоял рядом и вдохновенно натирался об нее лбом в попытке подсунуть мохнатую макушку ей под руку.
Джил ошарашенно отдернула руку, и вскинула взгляд на Кавиля.
– Что тебе от меня нужно? – испуганно проговорила она, вжимаясь спиной в шершавый древесный ствол.

+1

11

Разумнее всех повел себя Балам. Кошачья логика в отличие от кавилевской работала на порядок лучше, и, благополучно проигнорировав разлетевшийся по джунглям пронзительный вопль, ягуар начал увлеченно тереться мохнатой головой об руку Джил. Правда, едва ли ему светило поглаживание и начесывание ушей, на которые наверняка рассчитывал привыкший к вниманию майяский котик.
Кавиль не сразу ответил, догадываясь, что сейчас попросту нет таких слов, которым бы она поверила. Он более чем хорошо представлял, как воспринимается все происходящее со стороны, и, что бы он сейчас ни сделал или ни сказал, это легко дополнит образ индейского психопата, так что змеиному богу оставалось только поддерживать этот образ, в глубине души надеясь, что амнезия у индейской боженьки отступит раньше, чем у него закончится терпение.
На родном обоим майяским богам языке Кавиль позвал ягуара, отвлекая его от увлекательного бодания насмерть перепуганной девушки. Потрепав зверя по мохнатой голове, майя отправил его за пока еще живым и безмятежно жующим травку ужином, вместе с тем понимая, что вряд ли проблема полного отсутствия жрачки в доме Кавиля взволновала бы Джил больше, чем все остальное. Когда пятнистый источник стресса для беспамятной боженьки сорвался с места и быстро затерялся в джунглях, владыка стихий вновь вернулся мыслями к вопросу Джил. В его голове снова попеременно выстраивался с десяток вариантов, и ни один не выдерживал проверки на правдоподобность.
- Чтобы ты вспомнила, - наконец, ответил Кавиль. – Не получится – через пару дней вернешься домой и больше не вспомнишь обо мне. Вреда я тебе не причиню, Балам тоже - разве что обшерстить да обслюнявить может.

Проводив растерянным взглядом подбежавшего к Кавилю кота, которого тот совершенно безбоязненно, словно домашнего зверька, потрепал по загривку, Джил сделал для себя два вывода: что есть ее пока не собираются, и что представление о четвероногих друзьях у этого сумасшедшего такое же нездоровое, как и о развлечениях.
Бежать было бесполезно – это наглядно подтверждала текущая ситуация. К тому же девушка по-прежнему не знала, где находится, а, судя по тому, что в ответ на ее крики джунгли спокойно отозвались лишь равнодушным шуршанием потревоженной ветром листвы, в сознание предательски закралось стойкое подозрение о том, что других людей в ближайших окрестностях попросту нет. Промелькнувшая было мысль вновь больно кольнула рассудок, окончательно рассеивая иллюзию о том, что ей удастся так просто выбраться из этого фантасмагорического безумия.
– Зачем тебе это? – вновь подала голос Джил, решив, что коль скоро попытка с побегом не увенчалась успехом, разумнее будет подыграть этому ненормальному. К тому же пока, особенно после исчезновения из поля зрения дикого кота, индеец и впрямь не делал ей ничего плохого.
– Я не помню своего детства, – вновь устало заговорила она, – никогда не помнила. Я даже не знаю, сколько на самом деле мне лет. И я не уверена, что эта информация мне жизненно необходима. Я всегда обходилась без нее, и я не понимаю, зачем все это нужно тебе?

+1

12

От каждого, в общем-то, простого и разумного вопроса Джил майя ненадолго выпадал в состояние, близкое к ступору, не решаясь прямо вываливать откровения вдруг возжелавшего помочь боженьки. Подсознание тотчас поправило владыку стихий, напомнив, что бедная девочка пока еще не знает о его сущности, поэтому в сухом остатке оставался упорно помогающий индейский психопат. Не самый оптимистичный расклад для задушевной беседы о том, какого, собственно хрена, он доебался до спокойно живущей в своем славном мирке шалавоньки. Кавиль мягко, но решительно взял ее за руку и повел обратно к дому.
- Все это для тебя сейчас выглядит дохрена нездорово, - не глядя на Джил, заговорил майя. – Ты уже считаешь меня полным психом, и если я расскажу тебе все, как есть, сочтешь еще большим. Сможешь ли ты поверить, что ягуар, которого ты сейчас видела, живет здесь уже не одну тысячу лет, а ни один человек не может за мгновение оказаться из Калифорнии в Гватемале, и, тем не менее, мы здесь. Ты не помнишь не просто о своем прошлом, а о своей сущности. Останься здесь на несколько дней. Если не вспомнишь, я верну тебя на ту заправку, и ты забудешь обо мне... Ты же видела все эти фокусы с людьми…
На лице змеиного бога мелькнула невеселая усмешка – в его силах было заставить Джил забыть о нем, но он не мог достучаться до ее памяти. Он подозревал, что если бы не его мудачество, сейчас все могло быть намного проще, и без оглядки на злость и обиды девушка, возможно, скорее бы повернула свои мысли в нужную сторону, но он сразу же отверг идею внушением убрать из ее памяти паскудное воспоминание о прошлых развлечениях с неадекватным индейцев – майя не хотел создавать в ее голове еще больший бардак, чем творился там сейчас, а коль божественные способы убеждения не годились, оставались простые, человеческие, с которыми у Кавиля как-то изначально немного не задалось.
- У тебя нет причин мне верить после того, как я тебя бросил, а потом притащил сюда, - в мыслях змеиного бога фраза цинично продолжилась, озвучивая, что и выбора у нее тоже нет. Оказавшись посреди джунглей в чужой стране без документов и денег, бежать некуда, а еще Кавиль с неохотой задумался, что ему может не хватить этого времени, и он не сможет ни вернуть ей память, ни сообразить, что так надежно блокирует восприятие божественной сущности. Будет ли тогда смысл в его порыве оградить индейскую богиню от блядского мира, где она всего лишь дорожная девка, или все-таки придется прожевать паскудную истину, что боги погибших народов рано или поздно уходят вслед за своими людьми, а он, рожденный в небе, всего лишь бессмертное существо. Впереди сквозь плотные заросли джунглей уже замаячили очертания притаившегося на берегу Атитлана домика Кавиля, и змеиный бог остановился, обернувшись к Джил.
- Прости меня, - глядя в ее глаза, коротко сказал майя, осторожно касаясь пальцами волос девушки, и, помедлив, добавил. – Тебе действительно нечего бояться, никто не причинит тебе вреда.

Джил подавила едва не вырвавшийся нервный смешок, когда Кавиль озвучил ее собственные мысли на свой счет, предположив, что она может счесть его еще большим психопатом. «Куда уж больше?» – ехидно заметил внутренний голос. Тем не менее, девушка не стала сопротивляться, когда индеец, взяв ее за руку, куда-то повел за собой через джунгли. Кавиль продолжал нести какой-то нереальный бред, а Джил молча шла следом, оглядываясь по сторонам и обреченно понимая, что ей никуда отсюда не деться. При упоминании тысячелетнего ягуара девушка ненадолго задержала недоуменный взгляд на индейце, силясь понять, он ее совсем за дуру держит, или попросту сам не в себе? Судя по серьезному виду, с которым тот вещал эту нездоровую муть, девушка сделала ставку на второй вариант, заключив после всего, что она видела, что с головой у этого типа явные проблемы. Однако переспрашивать и уточнять она не стала, рассудив, что лучше молчать, пока этот чудик увлеченно треплется, не доебываясь до нее с очередным идиотским вопросом.
«Гватемала…, – повторил разум название страны, в которой они сейчас находились. –Превосходно! – вновь глумливо прокомментировал полученную информацию внутренний голос. – Куда дальше? В Антарктиду? На Северный полюс? На Луну, блядь?»
На брошенное вскользь замечание о манипуляциях с человеческим сознанием Джил так же намеренно ничего не ответила – она вообще решила, что будет упорно молчать. Раз уж бегать по джунглям и верещать во весь голос бессмысленно, то пусть этот больной на всю голову индейский хрен довольствуется тем, что она его мирно игнорирует.
Впереди тем временем замаячили очертания какого-то строения, и Кавиль неожиданно остановился, обернувшись к замершей в недоумении девушке. Почему-то в его вроде бы простом и искреннем на первый взгляд извинении Джил вновь почудилась насмешка, и она не удержалась, преждевременно отступив от выбранной самой же ею стратегии.
– Я видела, что ты делаешь с людьми, – заговорила она, стараясь не повышать голос и не истерить. – И что дальше? На этом месте мне полагается восхититься твоими недюжинными умениями? Окей, убедил – восхищаюсь, очень талантливый мальчик. Тебя в детстве недохвалили что ли, что теперь ты пытаешься самоутвердиться и выбить из людей признание твоей уникальности, похищая их?
Заверения Кавиля о том, что ей ничего не угрожает, не больно-то внушали доверие, а осознание того факта, что сейчас она всецело зависела от его воли, бесило Джил со страшной силой. Здравый смысл подсказывал, что, возможно, она нарывается, и не очень-то умно тыкать маньяков мордой в их собственные комплексы, но события развивались настолько немыслимым  образом, что какой-то части ее существа (очевидно, той, что отвечала за наиболее безрассудные идеи) отчаянно хотелось проверить, как скоро она сумеет вывести из себя эту преувеличенно терпеливую индейскую скотину.

+1

13

- На этом месте я предлагаю не топтаться в джунглях и пойти в дом, - с едва заметной усмешкой ровно отозвался Кавиль, оставив без внимания едкие замечания Джил. Он снова взял ее за руку, словно упрямого и обиженного на весь мир ребенка, и повел за собой. Отпустил ее только, когда они перешагнули порог дома змеиного бога.
Майя не запирал дверей, справедливо посчитав, что джунгли и самый обыкновенный страх удержат Джил на месте лучше любых замков – поначалу, пока она не отойдет от первичного потрясения и не начнет продумывать пути отступления. На эту не особо веселую тему Кавиль решил преждевременно не терзать свой рассудок без особого толка и живенько исчез из поля зрения Джил, оставив ее в одиночестве исследовать жилище индейского психопата, придумывать план побега или загоняться мыслями о своей стремной судьбинушке.
Без особой нужды майя не отсвечивал перед глазами индейской богини, появившись лишь дважды: один раз, чтобы молча положить на край кровати пару цветастых рубах - не самой подходящей одежки, но единственной, что нашлась в доме Кавиля. Второй раз он возник перед Джил, чтобы позвать ее поужинать.
Балам исправно выполнил поручение змеиного бога и быстро притащил двух кроликов. Вернувшись, майяский котик хотел было еще раз навестить их гостью, но Кавиль отрицательно покачал головой, и ягуар послушно поплелся за ним на берег Атитлана. Он благоразумно решил избавить Джил от увлекательного зрелища, как индейский психопат сдирает шкуры с отловленных ручным ягуаром зверьков – работу обоих майя она смогла оценить уже в готовом виде, когда змеиный бог оставил на столе тарелку с ароматным и горячим мясом, а сам вместе с котом снова скрылся в медленно надвигающихся сумерках.
В компании кошачьего божества Кавиль бесцельно сидел у самой кромки воды, отпустив свои мысли в свободный полет, не зацикливаясь на решении проблемы и вместе с тем где-то в глубине души надеясь, что на просвежившийся рассудок к нему придет хоть какая-нибудь догадка, или он увидит что-то, что пока старательно упускает. Озарения не приходило, и Кавиль, устроив голову на теплом пушистом боку ягуара, продолжал бездумно смотреть на залитый алыми закатными лучами солнца Атитлан, время от времени прислушиваясь к ощущению ауры индейской богини.
Когда священное для древних майя озеро потонуло в сгустившейся тьме, а по берегам вспыхнули огоньки – проблески подступившей цивилизации, Кавиль, наконец поднялся и пошел к дому. Балам проводил его до дверей, боднул мохнатой головой и неуловимой тенью растворился в темноте. Владыка стихий недолго постоял на пороге, вдыхая свежий ночной воздух и вслушиваясь в особенный, никогда не замолкающий голос древних, как сама жизнь, джунглей, а затем, наконец, зашел в дом. Поднялся в свою комнату, стащил изгвазданное песком шмотье и завалился спать.

Джил сделалось даже как-то обидно, когда Кавиль, будто бы пропустив мимо ушей ее язвительный выпад, все так же спокойно повел ее в дом. С порога глазам девушки открылось неожиданно уютное обиталище индейского психа, в котором ничто, собственно, не указывало на его нездоровые наклонности. Да и имели ли таковые взаправду место, или причиной для подозрений стало ее собственное не на шутку разыгравшееся воображение? Джил затруднялась ответить и даже всерьез засомневалась в справедливости своих опасений, когда индеец, едва приведя ее в дом, как-то живо потерялся из виду. Она знала, что он где-то рядом, каким-то шестым чувством ощущала его присутствие, малодушно списывая подобные причуды сознания на следствие слишком сильного душевного потрясения.
Девушка почти успокоилась, отметив про себя, что морить голодом индейский психопат ее не намерен, а позже удивившись, что и готовит он в общем-то неплохо. С того момента, как она переступила порог затерянного в джунглях домика, она лишь пару раз мельком выдела самого Кавиля и, к счастью, более ни разу не натыкалась на его пятнистую домашнюю зверушку.
Когда сумерки неосязаемым темным покрывалом укутали вершины видневшихся вдали гор, а озерная гладь замерцала рыжими огоньками, Джил живо смекнула, что она не совсем в глуши, и где-то поблизости все же имеется какая-то цивилизация. Неожиданное открытие вновь шугануло едва расслабившееся было душевное равновесие. Девушка шустро вытащила из памяти все странное, ненормальное и, по ее мнению, невозможное, что неизменно оказывалось завязано на ее нестандартное знакомство с шизанутым индейцем – и в мозгу тотчас же прочно обосновалось убеждение в необходимости бежать. И если не получилось по-хорошему, она попробует по-плохому. В конце концов, не она все это затеяла.
Ночь окончательно опустилась на джунгли, и до слуха Джил, сидевшей безвылазно в занятой ею комнате, донесся звук входной двери. Одновременно с этим девушка вновь каким-то необъяснимым образом явственно ощутила близкое присутствие индейца, справедливо догадавшись, что тот вернулся. На протяжении всего оставшегося дня Кавиль ее не трогал, но это совсем не означало, что он заявится ночью.
Джил наспех растряхнула заботливо предложенную ей цветастую рубаху, с сомнением прикинув размер и уверившись, что это странное одеяние будет болтаться на ней, как на вешалке, примерила, рассудив, что в качестве пижамы – в самый раз, и живо забралась под одеяло, замотавшись чуть ли не с головой и сделав вид, будто давно и крепко спит – на случай, если вдруг хозяину дома вздумается развлечься в компании своего трофея. Затаившись под одеялом, девушка напряженно вслушивалась в тишину, стараясь даже не дышать. К счастью, про нее, видимо, забыли или попросту для нее была припасена какая-нибудь иная потеха.
Полежав еще какое-то время и убедившись, что в доме смолкли вообще все звуки, Джил осторожно выбралась из-под одеяла, выудив из-под подушки стащенный до этого с кухни нож, и, вынырнув из комнаты, тихо, стараясь не скрипеть половицами, направилась в комнату Кавиля, твердо намереваясь, наконец, покончить с этим затянувшимся безумием.
Аккуратно отворив дверь, девушка проникла внутрь и на мгновение остановилась, прислонившись спиной к стене и внимательно всматриваясь в пространство, опасаясь напороться взглядом на столь напугавшее ее ранее животное. Ягуара видно не было – и Джил облегченно выдохнула. Плотнее перехватив в руке нож, она медленно подошла к спящему индейцу, постояла несколько секунд, всматриваясь в его лицо и, удостоверившись, что мужчина действительно спит, решительно замахнулась, примерно прицеливаясь в сердце, а затем рывком опустила лезвие. Джил впервые пыталась убить человека и, конечно же, не знала, как это бывает, страшась, что в последний момент передумает сама, или рука невольно дрогнет, а потому, прежде, чем безжалостно всадить нож в мирно спящего человека, Джил крепко зажмурилась. Ей  показалось, что она даже слышала, как наточенное лезвие рассекло воздух и вонзилось в податливую плоть, а когда она ошарашенно распахнула глаза, с ужасом понимая, что натворила, то изумленно уставилась на пустое место перед собой, лихорадочно соображая, как она могла промахнуться.

+1

14

Сознание майяского бога упрямо выдиралось из неглубокого и поверхностного сна. Кавиль просыпался, устало таращился на полосы лунного света и засыпал – чтобы снова проснуться. Растревоженный разум упорно отторгал состояние покоя, не желая успокаиваться. Змеиный бог в очередной раз закрыл глаза, силясь, наконец, провалиться в сон и вырубить докучливое подсознание, ему это почти удалось, если бы на грани полудремы его не выдернул из долгожданных объятий сна еле слышный звук открывшейся двери и такие же, почти неслышные человеческому слуху легкие шаги. Кавиль не пошевелился - продолжил спокойно лежать, глубоко и ровно дыша. Очень хреновая догадка мелькнула в его голове, зачем Джил объявилась в его комнате посреди ночи, почему ступает так тихо и замерла у его кровати. По-видимому, майя недооценил сразу две вещи: никуда не девшийся и дремавший внутри нее нрав индейской богини и приобретенный инстинкт выживания дорожной девки.
Острое лезвие легко вошло в грудь майяского бога и за сотую долю секунды до того, как оно пробило бы сердце, Кавиль под оглушительный вопль собственной интуиции исчез и тут же появился за спиной Джил. Внутри индейца живо закипела взрывоопасная смесь недоумения и злости: на гребаную шалаву, в которой он сейчас видел именно шалаву, а никак не беспамятную боженьку, на себя вместе со своим идиотским альтруизмом. Рывком он развернул к себе Джил, вырвал из ее руки нож и отшвырнул его подальше.
- Не самое разумное решение, - зло прошипел змеиный бог. На его груди все еще красовался неглубокий порез с вытекающими тонкими струйками крови. Воплощаясь заново, Кавиль нарочно оставил его – он хотел, чтобы Джил увидела, как едва не ставшая смертельной рана затягивается на ее глазах.
- Если бы ты хотя бы на минуту перестала истерить, то поняла, что ничем не отличаешься от меня, - ведомый больше злостью, чем разумом майя коснулся пальцами висков девушки и, бесцеремонно вторгаясь в ее сознание, обрушил на нее ворох воспоминаний и образов: о земле, о которой она забыла; о первых пришлых чужаках и кровопролитных сражениях за право существования; о почти истребленном народе… Его память о североамериканских сородичах начиналась с существования разбросанных по континенту индейцев, еще не ведающих о безжалостном колесе цивилизации, что передавит их культуру, и заканчивалась их жестокой смертью. Передавая осколки своей памяти, Кавиль переживал их заново, и в какой-то момент здравый смысл истошно заорал, что и без того перепуганной девушке достаточно кромешного пиздеца. И Кавиль, отпрянув, резко оборвал поток своей памяти… Молча отошел от Джил, сгреб с кровати простынь с алыми потеками, за каким-то хреном обернул ее вокруг пояса, словно его вдруг стал напрягать немного непотребный вид, и сел на край кровати. Майя раздирали противоречивые мысли: прожевать ли ему несостоявшееся убийство и продолжить попытки достучаться до чужой памяти или прямо сейчас отправиться в Штаты и вышвырнуть эту шалаву в ее любимую загаженную клоаку.

Чужое присутствие, явственное ощущение которого нахлынуло на Джил, затмевая собой бешенный стук ее собственного сердца, девушка почувствовала гораздо раньше, чем руки индейца резко развернули ее к себе. Не в силах вымолвить ни слова, она в ужасе смотрела на человека, которого только что хотела убить, и, кажется, ей это даже удалось, однако сейчас Кавиль вновь стоял перед ней, будучи невозможно живым, а по выражению его лица Джил догадалась, что едва не достигший сердца нож его не слишком-то обрадовал. Очень мягко сказано. Она испуганно перевела взгляд на сочащийся кровью порез на груди мужчины, завороженно наблюдая, как рана затягивается на глазах, а на месте покалеченной плоти появляется обыкновенная здоровая кожа, только перепачканная кровью. Ей казалось, что все это не реально, что это какой-то невероятный, фантастический кошмар.
Краем глаза Джил увидела, как рука Кавиля взметнулась к ее лицу, и, инстинктивно закрыв глаза, девушка дернулась, ожидая что сейчас он ее ударит. Однако вместо грубой физической силы в ее сознание хлынул стремительный поток чужих образов. Она видела раскинувшиеся на многие километры леса; людей, говоривших с ветром, просивших у неба дождя, а у земли урожая; людей, которые в каждом животном остро чувствовали присутствие великого духа, а каждую крупицу природы берегли, словно самое родное и любимое существо. Идиллическая картинка вмиг сменилась огромными полыхающими кострами – не призванными обогреть нуждающихся, но разящими ядовитыми парами плавящейся плоти. Пришедшие чужаки, словно зараза, распространялись по древней земле, увеча ее, истребляя целые народы, надсмехаясь над их верованиями, убивая на глазах близких, переламывая пополам волю. Девушка чувствовала, как где-то внутри нее самой зарождается дикая злость, жгучая ненависть к тем скотам, что хладнокровно убивали невинных. На неуловимо короткий миг ей показалось, будто нечто подобное она уже испытывала прежде и тогда стихийная ярость сумела найти выход.
Одновременно с этим поразительно знакомым чувством, так и не достигшим логического завершения, прервался и поток образов. Джил вновь вернулась в реальность – в ту самую дрянную реальность, где она только что собственноручно едва не убила спящего человека. А человека ли? Девушка растерянно обернулась и, остановив взгляд на индейце, дрожащим голосом тихо спросила:
– Если ты не человек, то кто?

+1

15

Кавиль медленно поднял голову и посмотрел на Джил. Хотел бы он знать, что сейчас говорит в ней: вполне объяснимый страх или начавшее пробиваться понимание. А еще он очень хотел послать ее нахуй, избавив себя от необходимости объяснять взбалмошной девке, кто он такой.
- Майя… - все-таки заговорил индеец, чувствуя, как внутри снова зашипела злость, словно на раскаленные угли плеснули воды. Уклончивое упоминание почти сгинувшей народности едва ли что-то смогло бы сказать Джил, и он продолжил. – Много лет назад я появился из веры людей, прежде живших на этой земле.
Он не назвал напрямую свою сущность, полагая, что если боженька потрудится хотя бы немного напрячь мозги, догадается сама, и ему было на удивление все равно, что она легко может принять его слова за еще одну порцию нездорового бреда.

Джил озадаченно моргнула, когда Кавиль наконец заговорил. Ответ ничуть не прояснил ситуацию, но переспрашивать девушка не решалась. Ей как-то было невыносимо неуютно находиться рядом с тем, кого она только что едва ни убила, причем собираясь сделать это сознательно. Хуже было только от медленно заполнявшего разум понимания всей абсурдности собственных действий. Ведь ей и впрямь за это время не сделали ничего плохого, что могло бы сподвигнуть схватиться за нож.
Девушка молча смотрела на индейца, не находя в себе сил вымолвить еще хоть слово, но, к счастью, Кавиль заговорил сам. Джил нахмурилась, отчаянно силясь понять, о чем тот толкует, попутно отмечая про себя, что когда дело касалось веры, люди чаще всего говорили о боге. Между тем сознание упорно отказывалось проводить параллели между явившейся в голове мыслью и разворачивающейся в действительности ситуацией. 
– Разве такое возможно? – почти шепотом отозвалась Джил. – Ведь так не бывает, – продолжила она, зачем-то упрямо убеждая саму себя в нереальности предложенной версии объяснения тех чудес, что она только что видела. – Вера – это что-то неосязаемое. Люди не видят того, во что они верят.

Змеиный бог снова позволил себе паузу, прежде чем ответить на сбивчивые рассуждения Джил. Он поднялся с кровати и медленно подошел к раскрытому настежь окну, за которым в темноте угадывались очертания застывших каменных громадин.
- Люди верят в то, что видят, - переиначив слова Джил, произнес Кавиль. – Придумывают этому объяснение, наделяют человеческими качествами и историей… И вот простое природное явление уже стало существом, которому молятся, просят у него защиты или покровительства…
Змеиный бог говорил совершенно ровно, если не сказать безразлично. Равнодушную интонацию разбавило легкое колебание его силы, колыхнувшейся вокруг бога слабым порывом свежего ветра, которое легко можно принять за ворвавшийся в окно поток воздуха.
- …а удар молнии – голосом этого существа, - незаметно для себя Кавиль сузил свои абстрактные рассуждения о божественной природе до одного конкретного божества, и яркая вспышка зубчатой молнии на совершено безоблачном небе на короткое мгновение с треском вспорола покров темноты, ударив в один из темнеющих за озером вулканов.

Все это очень плохо укладывалось в голове, категорически выбиваясь из привычного понимания действительности. Джил недоуменно наблюдала за индейцем, сейчас так спокойно рассуждавшим на какие-то эфемерные темы. Она только что хотела его убить, а он, как ни в чем не бывало, вещал о говорящих природных явлениях. Все это было похоже на бред умалишенного.
Метущийся разум девушки отвлекся от своих путаных размышлений, когда невесть откуда взявшаяся молния ослепительной вспышкой прорезала черный небосвод за окном. Джил вздрогнула и еще несколько секунд спустя напряженно вглядывалась в стекло, за которым только что мощный электрический разряд ударил в чернеющий вдали холм вулкана.
– Это какое-то безумие, – севшим голосом проговорила она в пустоту, затем медленно перевела взор на все так же стоявшего к ней спиной Кавиля, мысленно сводя воедино все не поддающиеся логическому объяснению явления, свидетелем которых ей довелось быть с того момента, когда она впервые встретила этого индейца, и ошеломленно понимая, что все это и впрямь едва ли роднит его с обычным среднестатистическим представителем человеческой расы.
– Что ты имел в виду, когда говорил, что я не отличаюсь от тебя? – наконец негромко спросила она.

+1

16

Майя повернулся к Джил и прислонился спиной к окну, разглядывая девушку внимательным взглядом. Вполне возможно, она попросту подыгрывала ему, понимая, что только собиралась угондошить его, а теперь справедливо опасаясь последствий, заговаривала ему зубы, поддерживая любую, даже самую безумную тему. А может, что-то из увиденного заставило ее отключиться от обжитой шкуры дорожной девки и посмотреть на все это иначе.
- Безумие.. – эхом отозвался Кавиль, - что-то такое я и подумал, когда, увидев тебя во второй раз,  понял, что ты не помнишь, кто ты.
Индеец ненадолго умолк, по-прежнему не отрывая взгляда от Джил. Кажется, он начинал повторяться, в который раз за один ставший неожиданно длинным день убеждая беспамятную богиню в ее беспамятстве.
- Такие, как я, чувствуем себе подобных. Я почувствовал – тебя. Ты можешь все это посчитать бредом индейского психопата, а можешь прислушаться к себе или напрячь память – должно же в твоей жизни было случиться что-то, что хотя бы один гребаный раз не поддавалось обычному, человеческому объяснению.

Джил молчала, невольно ловя себя на мысли, что ненормального, с точки зрения заурядного человека, в ее жизни и впрямь было предостаточно: взять хотя бы ее безуспешные попытки сдохнуть или то самое гребанное беспамятство, из-за которого над ней частенько насмехались те, кто был в курсе масштабных провалов в памяти дорожной шлюхи. Было и много другого, включая повседневные бытовые мелочи, которые, конечно же, она сама не раз замечала, но не решалась говорить с кем-либо на эту тему. Что же касается того особого ощущения, о котором говорил Кавиль, Джил, кажется, понимала, о чем он. Это было что-то глубинное и для нее непонятное, но, однозначно, подобного странного интуитивного родства прежде она не помнила.
Ей отчего-то вдруг очень захотелось съязвить на тему, как же так вышло, что волшебное чутье Кавиля лажанулось в первый раз? Или все дело было в том, что нечеловеческий индейский мозг подключался только после того, как нечеловеческое индейское тело славно потрахается, а потом еще почти неделю натужно переваривал полученную информацию? Впрочем, Джил хватило ума вовремя прикусить язык и не озвучивать вертевшийся на языке вопрос.
– Ну хорошо, – заключила она после порядком затянувшейся паузы, – допустим, ты прав, и мне тоже доводилось замечать за собой не совсем обычные для человека свойства, но я не влезаю людям в мозги, не меняю место своего нахождения силой мысли, а единственные, кто в меня верят – это мои клиенты, да и то, – девушка иронично усмехнулась, – у них это процесс обычно скоротечный.

Кавиль молчал, пока Джил раздумывала над его словами, а когда она заговорила, выражая неопределенное допущение, не удержался от ироничной улыбки.
- Как бы ты могла… - продолжение фразы очень быстро выстроилось в головушке змеиного бога, и он благоразумно захлопнул пасть, прежде чем успел отпустить замечание, что увлеченной своей трудовой деятельностью Джил было немного не до перемещений в пространстве, а мысли ее занимали другие, куда более приземленные дела, - …если не понимала, кто ты. До сих пор не понимаешь.
Он снова ненадолго умолк, размышляя о фантастической с примесью нездорового комизма ситуации, где одно божество убеждает другое в его реальности. И все же, несмотря на окрашенные иронией рассуждения, все это было действительностью, а другой пока не предвиделось. Оттолкнувшись от оконной рамы, Кавиль подошел к Джил.
- Я не знаю, что здесь мешает тебе вспомнить, - легонько коснувшись пальцами ее лба, честно признал Кавиль. – Может, страх, а, может, все, кто когда-то в тебя верил, уже давно мертвы, и оставшейся в тебе силы слишком мало, чтобы ты могла осознать себя кем-то еще…
И тут логика змеиного бога снова дала нехилый сбой – вопреки уже одной неудачной попытке и словно позабыв, что эта славная девочка только что пыталась засадить в него нож, он отправил еще один посыл своей энергии, словно бы тот мог все решить: зафейлил змеиный бог миссию по вытаскиванию божества из омута беспамятства или же у него еще есть шанс разгрести все это своими силами.

Отредактировано K'awiil (14.06.2015 10:46)

+1

17

Слова Кавиля никак не прояснили ситуацию. Он лишь еще раз указал девушке на то, что она ни черта не помнит – будто бы без его замечаний она сама об этом не знала. Кое-как она все-таки сумела уложить в своем сознании идею о том, что стоявший перед ней индеец действительно человеком не являлся, да и в ней самой, судя по всему, человеческого водилось тоже не слишком много, вот только все это ничего не меняло. Если раньше она просто считала себя сумасшедшей шалавой с масштабной амнезией, то теперь ей упорно пытались заложить в голову истину о том, что она, с позволения сказать, богиня. Вот только это не отменяло того факта, что она по-прежнему оставалась все той же шалавой с масштабной амнезией.
В чужом прикосновении Джил вновь почувствовала гораздо больше нежели простое касание другого живого существа, и это что-то невольно рождало в душе, казалось бы, давно позабытые эмоции, такие, которых ей вроде бы, отродясь не доводилось испытывать. И все это по-прежнему оставалось лишь на уровне невнятных энергетических колебаний, о которых Джил думала, не осознавая, что оные из себя представляют – лишь зная о существовании такого понятия. Девушка ужасно устала от всего этого. Единственное, чего ей сейчас хотелось – это закрыть глаза и отключиться от этой немыслимой реальности, а проснуться, напрочь позабыв о случившемся.
Она отвела руку Кавиля от своего лица и отступила на шаг назад.
– Я пойду спать, – уклончиво произнесла Джил и, не дожидаясь какой-либо реакции со стороны индейца, молча вышла из комнаты.
Еще какое-то время, лежа в кровати, девушка бесцельно созерцала утонувший в ночи потолок, не заметив, как провалилась в сон, а на утро, открыв глаза, поняла, что воспоминания о минувшей ночи никуда не делись, разве что воспринималось теперь новое знание гораздо спокойнее.
Окончательно потерявшись во времени, Джил спустилась на кухню, отмечая царившую в доме тишину, в какой-то сомнамбулической заторможенности сварила себе кофе и, зажав в ладонях горячую кружку, устроилась напротив окна, за которым солнце уже вовсю развлекалось, задорно швыряясь в озеро золотистыми бликами. Мысли в голове Джил успокоились, расправились, словно шелковые волокна, и теперь неторопливо перетекали, не вызывая более в душе каких-то запредельных эмоций. Остававшиеся без ответа вопросы не душили сознание – просто отодвигались на второй план, безропотно пропуская вперед диковинные образы о далеких, но в тоже время отчего-то смутно родных краях.
Донесшееся до слуха девушки постороннее шуршание выдернуло ее из пространного течения собственных мыслей – и Джил обернулась, напоровшись взглядом на Кавиля.
– Доброе утро, – улыбнулась она. – Наверное, спрашивать, как спалось, не совсем уместно?

Кавиль молча проводил взглядом Джил. Пока она шла к двери из подсознания назойливо пищала противная мыслишка, напоминающая, зачем сюда, собственно, приходила девушка, и что теперь она спокойно, как ни в чем не бывало, уходит спать. Змеиный бог придавил гнусный внутренний голосок, и в его голове наступила тишина – с тихим хлопком двери все мысли разом завязли в бархатной прохладе глубокой ночи.
Майя машинально подобрал кухонный нож, положил его на стол и вернулся к окну, бесцельно разглядывая черное зеркало озера с тусклыми отблесками далеких звезд. В этот момент Кавиль был очень благодарен своему докучливому подсознанию, что по-прежнему молчало, не изводя его бесполезными размышлениями. Спугнутый неожиданным закидоном Джил сон упорно не хотел возвращаться, безмолвно свидетельствуя, что коматозное спокойствие майя всего лишь видимое.
Еще недолго потаращившись на спящую кальдеру, майя поплелся в душ, постоял под холодной водой и снова вернулся в кровать с мыслью, что уснуть ему сегодня не светит. И провалился в сон без сновидений, стоило ему закрыть глаза.
Проснулся Кавиль, когда по внутреннему ощущению время уже перевалило за полдень. Ему не хотелось ни о чем думать, сознание словно забило плотной ватой, и любая попытка мало-мальски запустить соображалку наталкивалась на решительный отпор. Змеиный бог повалялся в кровати, прислушиваясь и не без промелькнувшего удивления ощущая присутствие не в меру активной индейской боженьки. Он бы совсем не удивился, если бы после вчерашней идиллии и задушевного разговора на околобожественные и фантастические темы, он бы ее больше не увидел.
Нехотя Кавиль выполз из кровати, оделся и побрел вниз – на отчетливое чувство чужой ауры и запах только что сваренного кофе. В последнем он, пожалуй, сейчас нуждался много больше, чем в обществе беспамятной боженьки, однако Джил нашлась там же, где и кофе.
- Доброе, - отозвался майя и, невольно улыбнувшись вопросу, беззлобно усмехнулся. – Второй раз я бы тебя не услышал.
Змеиный бог сгреб назад спутанные взъерошенные патлы и потянулся к кофеварке. Плеснул в чашку кофе из колбы и отхлебнул еще горячий напиток.
- А я все забываю, почему хочу выбросить эту хрень… - меж тем продолжил майя. – Напомни мне как-нибудь сделать тебе настоящий кофе. - Он еще раз пригубил творение китайского конвейерного производства, сел за стол и с едва заметной улыбкой посмотрел на Джил. – Наверное, самое время спросить, какие у тебя планы.

+1

18

Джил беззлобно усмехнулась в ответ на сдержанное замечание Кавиля относительно вкусовых качеств напитка. Она кокетливо наклонила голову набок, поглаживая пальцами бортик кружки, и лукаво прокомментировала:
– Значит, ты не только готовить, но еще и кофе варить умеешь? И сколько еще у тебя припасено таких ценных талантов, не связанных со сверхъестественной мутью? Просто идеал, а не мужчина.
Получилось как-то язвительно, хотя изначально Джил и не думала глумиться, и, быстро сообразив, что сваляла дурака, девушка живо отвела взгляд, сделав вид, будто разглядывает что-то с преувеличенным вниманием за окном.
Вопрос Кавиля о ее дальнейших планах невольно заставил ненадолго задуматься. И впрямь, что дальше? Несколько часов назад она была убеждена, что ей необходимо бежать. Только куда и зачем? Она пыталась убить хозяина дома, что даже голоса не повысил в ответ на ее дерзкую выходку. И что теперь? Внятный ответ на столь простой вопрос ей и самой был до сих пор неизвестен, а потому она решила просто перевести тему.
– Расскажи мне, кто я? – попросила девушка, прямо глядя на индейца. – В смысле, откуда, как меня зовут?.. Должна же у меня быть какая-то история.
Она помолчала, вновь гипнотизируя взглядом остатки остывшей жидкости на дне кружки, и после паузы с явной досадой в голосе продолжила:
– Наверное, я верю, что не человек, но все равно не помню.

Кавиль не знал, сколько индейская боженька уже топчет землю в шкуре придорожной шалавы, однако оценил отменно выработанный рефлекс самозащиты, по-видимому, как и у многих, кого жизнь потрудилась забросить в сточную канаву. Пускай сейчас не было необходимости вдвойне хамить на издевку или подколку, Джил словно заранее отвергала что-то мало-мальски если не хорошее, то хотя бы адекватное, что вдруг появлялось рядом с ней. Майя знавал еще одного носителя такой чудесатой абилки – херить все в превентивных мерах - только у того причина крылась, наоборот, в зашкаливающей божественности. Из поверхностных размышлений индейца выдернула просьба Джил, и он, оторвав взгляд от глянцевой поверхности остывающего стремненького кофе, посмотрел на девушку. Вопрос ее был, в общем-то, логичным после всех фантастических россказней Кавиля и давал некоторую надежду, что индейская боженька нашла в своем человеческом сознании немного места для сверхъестественного, только вместе с тем змеиный бог понимал, что ответить на него попросту не сможет. Прежде чем он успел заговорить на кухню ввалился ягуар с тушкой кролика в зубах. На пятнистой морде красовалось самая настоящая гордость собой, и Кавиль не сдержал улыбки.
- Кто-то очень беспокоится, чтобы ты не осталась без завтрака, - улыбаясь, объяснил Кавиль появление кошака с трофеями. Поднялся со стула и, забрав теплую кроличью тушку, бросил ее в мойку. Ягуар тут же боднул боженьку пятнистой головой, настойчиво требуя благодарность, и змеиный бог принялся начесывать майяского котика.
- Я не знаю твоего имени, - перебирая пальцами мягкий мех, снова заговорил майя. – Если не ошибся в своих предположениях, то ты когда-то жила на севере этого континента – среди людей, что были родились и были первыми на этой земле, пока ее не заняли другие. Если ты веришь… действительно веришь, возможно, не стоит терзать себя попытками вспомнить. Дай своему разуму немного времени отдохнуть вообще ото всего.

+1

19

Джил резко обернулась в сторону двери, услыхав доносившиеся оттуда шорохи. Она все еще подсознательно шугалась незнакомого места даже после того, как имела удовольствие наблюдать достаточно веские доказательства того, что убивать ее или творить еще какие дикие непотребства с ней здесь никто не собирается. Из-за угла тем временем показалась большая пятнистая кошачья голова. Ягуар с зажатым в зубах только что отловленным кроликом неторопливо прошел на кухню, деловито боднув мохнатым лбом Кавиля и вроде бы пока не обращая внимания на невольно вжавшуюся в спинку кресла девушку.
Наконец, индеец заговорил, тем самым вынудив Джил отвести взгляд от увлеченно натирающегося зверя, однако от услышанного девушке легче не стало. К чему тогда все эти разговоры, осознание своей необычной природы, если все, что она теперь могла, вооружившись бессмысленным знанием, – это при случае заявить какому-нибудь бухому хмырю, ведущему себя, как последнее быдло, что она не какая-нибудь дешевая шалашовка, а гребаная, мать ее, богиня. Джил живо представила себе подобную абсурдную сцену и невесело усмехнулась.
– Как можно вспомнить то, о чем вообще не имеешь понятия? – спросила она в пустоту, вновь выискивая что-то взглядом на дне полупустой кружки.
– А может, и нечего вспоминать? – девушка вновь подняла взор на индейца. – Может, все и так лежит на поверхности, и я та, кто я есть, только с поправкой на нечеловеческую сущность? Есть же богини-шлюхи.
Она скривила губы в досадливой ухмылке, залпом допила остатки своего кофе и отставила кружку, вновь бездумно уставившись на кота.

Кавиль снова улыбнулся – на этот раз в его улыбке крылась ирония. Мысли ненадолго обрели язвительный оттенок, говорящие, что, видимо, Джил в силу своих привычек привыкла побыстрее и любое ожидание ее невыносимо бесит, но майя благоразумно промолчал. Неторопливо вернулся к столу и сел. Кошак тотчас растянулся у его ног, щуря довольные желтые глазищи.
- Есть, - согласился Кавиль, глядя на девушку. – Правда, я не припоминаю таких среди североамериканских богинь, а еще им, как правило, нравится их незатейливое ремесло.
Что-то подсказывало ему, что едва ли Джил в восторге от своего вынужденного занятия, а еще он догадывался, что неопределенность действительно бесит ее со страшной силой. Прошлое скрыто завесой амнезии, хреновое настоящее рассыпалось, а вместо будущего – неизвестность. Возможно, она думала, что если не вспомнит все прямо сейчас, индеец пинком отправит ее обратно на засранную заправку к заскучавшим по ней бухим ублюдкам. Кавиль не мог помочь ей вернуть память, в его силах было только добавить немного определенности в странную для Джил ситуацию и надеяться, что она не врубит свою чудесную способность и не отвергнет его предложение только ради протеста.
- Никто не заставляет тебя возвращаться в ту дыру, если не вспомнишь, - снова заговорил майя. – Ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь, или попробовать жить так, как хочешь ты без оглядки на тех скотов.
Жизнь в гармонии с собственными пожеланиями предполагала, что Джил потребуются и документы, и деньги, однако Кавиль не стал дальше вслух развивать тему, полагая, что девушка сообразит о его возможности помочь ей с этой человеческой шелухой.

+1

20

Молча слушая Кавиля, девушка не говорила ни слова – лишь продолжала разглядывать безмятежно трепавшего мохнатыми пятнистыми ушами ягуара. Звучало все удивительно складно, разумно и в какой-то мере даже привлекательно, и Джил хотела было уже мило улыбнуться, кивнуть и, быть может, даже поблагодарить за гостеприимство и такую редкую участливость. Наверное, это было бы правильно, но в голове тут же зашипел язвительный голосок, ехидно намекавший на то, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и с чего вдруг такая трепетная забота о подобранной на заправке шалаве? Чем вообще этот тип отличается от всех остальных кроме индейской рожи и показушного великодушия? Джил подняла тяжелый взгляд на Кавиля и с вызовом заговорила:
– А я не знаю, как я хочу. Я теперь даже не знаю, кто я. Вдруг и все мои желания тоже ошибочны? Думаешь, это так охренительно круто – внезапно узнать, что вся твоя жизнь – выдуманная хуйня, и сама ты не существуешь, потому что не помнишь, кто, собственно, должен существовать, и вспомнить не можешь, потому что не знаешь, что вспоминать? Осчастливил, а теперь щедро предлагаешь посидеть и подумать о вечном – ахуеть, благородство! Где только оно было неделю назад? – ядовито процедила девушка, слегка понизив голос и чуть подавшись вперед, упираясь ладонями в край стола. – Или что, примитивные человеческие хотелочки глушат высокую божественность? Ты уж определись, каким место тебе думать удобнее, а то неубедительно выглядишь.
Она оттолкнулась от стола, откидываясь спиной на спинку кресла и, слегка помедлив, продолжила уже более мягким тоном:
– Ты спрашивал о моих планах… Я хочу прогуляться по вулкану.

Слушая претензии Джил, Кавиль не понимал ее мотивов, его божественного разума попросту не хватало, чтобы уловить логику. Майя слышал только накопившуюся безадресную злость, которую девушка щедро выливала на удачно попавшего под руку индейца. Он мог бы рассказать, где было его благородство, когда он очухался в отеле неделю назад, и зачем вернулся на заправку. И где он видел дорожную шалаву со всеми ее душевными метаниями, если бы она не оказалась его божественной родственницей. Не просто богиней, а индейской. Майя не покривил бы душой, если бы сказал, что в ином случае он бы оставил ее в той гнилой яме. Может, еще раз трахнул. Или убил и сожрал ее еще сочащееся горячей кровью сердце. Он мог бы вывалить эту хреновую истину на голову Джил, только привело бы это еще к большему и безыдейному срачу. Поэтому Кавиль просто молча смотрел на девушку, а потом заговорил, игнорируя ее пожелание прогуляться по вулкану.
- Проблема не в том, что ты не знаешь, - холодно произнес майя, - а в том, что не хочешь. Похоже, тебе очень жаль этой выдуманной хуйни. Я не могу помочь тебе вспомнить, но смогу вернуть тебя в твой чудесный мирок из вшивой заправки и упитых мудаков, которые с удовольствием скрасят твою привычную реальность. Только представь - через пару минут ты снова будешь принимать клиентов без воспоминаний о обо мне и всей той неважной для тебя херне, что я успел рассказать. Никаких богов и загубленных народов, никакого прошлого и будущего, только простая ебля за двадцать баксов. Охеренно привлекательно, правда?

Пока Кавиль говорил, Джил молчала, отведя взгляд куда-то в сторону и не видя перед собой вообще ничего, а лишь припоминая между делом вопрос, которым она давеча мысленно задавалась – как скоро ей удастся достать индейца? И, похоже, она все-таки преуспела в своей идиотской затее. Когда дело дошло до поминания ненавистной заправки и ее блядского образа жизни, который ей якобы был по кайфу, девушка только плотнее стиснула зубы и зачем-то вцепилась руками в пустую кружку, словно нехитрая посудина была в состоянии избавить ее от неудобного разговора. Больше всего ей сейчас хотелось просто встать и уйти. Не важно, куда – лишь бы не слышать всего этого. В словах Кавиля, в сущности, не было ничего необычного, ничего запредельно обидного – Джил и сама еще недавно глумилась над собственной гадкой действительностью. Так почему же сейчас все то же самое, но из чужих уст воспринималось так невыносимо мерзко?
Когда индеец наконец умолк, девушка еще какое-то время молчала, бессмысленно терзая несчастную кружку, а потом очень тихо заговорила:
– Почему все думают, что девочкам вроде меня непременно нравится их образ жизни? Чаще всего, ничего иного у них попросту нет. Думаешь, так легко назвать себя богиней и с ходу понять, что все изменилось? Я не знаю ни одной индейской богини, не знаю традиций, культуры, людей, которые якобы когда-то мне поклонялись – так во что мне верить?

Когда Джил заговорила, Кавиль ожидал нового шквала негодования, наездов, даже метаний подручных предметов, но никак не тихих обид, если, конечно, майя угадал с распознаванием нынешних эмоций девушки. В этом он не был уверен – в его видении вся ситуация виделась одним большим логическим провалом. В памяти змеиного бога мимолетно мелькнуло воспоминание о недавних беседах с Мецтли и Шочикецаль, которые и с очень вольным допущением никак нельзя было назвать задушевными, а следом пронеслась глумливая мыслишка -  может, он снова лажанул и эпично попутал североамериканскую боженьку с ацтекской. В конце концов, бывали прецеденты. Еще, когда Джил замолчала, он понял, что их странный разговор загадочным образом описал круг и вопрос девушки прозвучал после того, как майя на него ответил. Или думал, что ответил. В любом случае он мог бы еще раз повторить, если бы был хоть немного уверен, что его слова снова не улетят в пустоту.
Молча майя поднялся из-за стола, подошел к Джил; все так же не говоря ни слова, прикоснулся ладонью к ее плечу и перенес их на вулкан – не на уже ставшую им хорошо знакомой смотровую площадку, а в разломанный и заснеженный кратер, где по центру из нагромождения породы струился плотный белый дым.
Невольно поежившись от тотчас ударившего в лицо порыва ветра, Кавиль, по-прежнему безмолвствуя, отошел в сторону, загребая ботинками рыхлый снег. Он чувствовал чутко дремлющую под его ногами родственную стихию, способную сожрать немало человеческих жизней и каждым своим вздохом сквозь сон приносящую немало паники людям, которые думали, что могут предсказать эту древнюю силу. Впрочем, змеиному богу было решительно положить на душевное равновесие смертных, куда больше его занимало другое – здесь было блядски холодно.

Отредактировано K'awiil (21.06.2015 00:56)

+1

21

Боковым зрением Джил заметила движение. Она слышала, как Кавиль поднялся из-за стола, и подумала, что тот сейчас уйдет, признав, что с ней бесполезно далее о чем-либо говорить. А беседа и впрямь походила на разговор слепого с глухим или людей, говорящих на разных языках и не пытающихся друг друга понять даже примитивными животными способами. Если бы ожидания Джил подтвердились – она вряд ли бы удивилась и едва ли расстроилась еще больше. 
Однако Кавиль лишь молча коснулся ее плеча – и в следующий миг интерьер уютной кухни сменился залитым ослепительной белизной открытым пространством, огромным горным массивом, сплошь укутанным нетронутой белой шапкой. Где-то вулканическая порода застывшими лавовыми образованиями вздымалась, словно из-под земли, щетинилась острыми скальными зубьями; где-то, напротив – уходила резко вниз, образуя провалы, крутые склоны которых казались обманчиво пологими, иллюзорно сглаживаясь под хрупкими снежными навесами.
Девушка огляделась по сторонам, моментально теряя из виду доставившего ее сюда индейца и фокусируя внимание на белом столбе валящего из недр неспящего жерла пара. Джил осторожно прошлась по снегу, остро чувствуя под ногами пульсирующую стихийную энергию. Все собственные переживания, страхи и гнетущие рассудок вопросы – все это разом померкло и стерлось из мыслей, словно кто-то нажал невидимый «Delete», «щелк», после которого ненужный хлам воспоминаний становится лишь кучкой вонючего перегноя.
С каждым новым шагом не предназначенные для походов по заснеженным горам кеды девушки намокали все больше, рваные порывы ветра немилосердно трепали волосы и широкую полосатую рубаху, но холода Джил не чувствовала. Здесь, внутри разрушенного извержением провала, посреди бескрайней заснеженной пустоши, казалось, было даже теплее, нежели на смотровой площадке в нескольких километрах отсюда, расположенной на гораздо меньшей высоте. С каждым вдохом вместе с морозным воздухом что-то древнее, неуловимо родное заполняло разум – и прочный кокон застарелой амнезии покрывался сетью мелких трещинок.
Повинуясь какому-то необъяснимому порыву, внутреннему зову пока еще плутавшего где-то в сумбурно возникающих образах подсознания, Джил опустилась на снег, бездумно смахивая рыхлый белый покров с выходящего на поверхность скального выступа, и, бережно скользя ладонями по холодному мокрому камню, прижалась всем телом к застывшей мертвой породе, закрывая глаза и припадая щекой к шершавой поверхности.
Гора словно бы дышала, замерший в мнимом безмолвии вулкан чутко дремал, а под сомкнутыми веками девушки беспорядочно замелькали картинки давно забытых, вырвавшихся когда-то из головы и более не вернувшихся обратно образов. Всепоглощающий покой под натиском неутомимой стихии затопил рассудок, стремительно растекаясь по венам прохладным потоком. Почти не чувствуя тела, утратив связь с окружающей реальностью, выбросив из головы воспоминания о своем ничтожном настоящем, Джил улыбалась безмолвному камню. Она почти физически ощущала, как волны раскаленной лавы каскадом расходились где-то очень глубоко внизу, под толщей земной коры. Образы яркими картинками чуть запоздало вспыхивали в сознании разноцветными огоньками. Веками трепетно оберегаемая печаль утонула в потемневших водах потревоженного мощными земными толчками озера, увлекая за собой беспечную надежду, замершую в недоумении где-то на грани задохнувшейся в столбе пепла реальности. Земля содрогалась, заходясь надсадным утробным гулом, а после растревоженный, напряженный до предела рассудок попросту не выдержал – и жизнь оборвалась вместе с разрушительной взрывной волной, обрушившей снежные лавины и тонны горной породы.
Джил судорожно отпрянула от камня, растерянно вглядываясь в причудливый серо-черный узор. Гора по-прежнему безразлично молчала. Вспышка воспоминаний медленно угасала, возвращая заново осознавшее себя божество в отдающую нездоровым комизмом действительность, где дорожная шалавка в цветастых шмотках шизово ползала по снегу.

+1

22

Кавиль неторопливо прошелся по снегу внутри громадного кратера, пытаясь найти место, которое не так продувалось бы со всех сторон. Такого места, само собой, не нашлось, и змеиный бог, чувствуя как холод глумится над скудной одежкой южного боженьки, хмуро уставился на покрытые гребаным снегом скальные выступы, бесцельно скользя взглядом по разрушенному, но удивительно живому вулкану. Кавиль заново прокрутил в голове свою программу принудительной помощи, чудесато бестолковую и недейственную, вяло задумался о блядском мироздании, своей социальности и нездоровых порывах и, в конце концов, пришел к разумному выводу, что программу майяской благотворительности, где он как последнее промерзшее до костей йобушко ошивается на вершине вулкана, пора сворачивать. Мысль его было метнулась к причинам, по которым Джил потащила его именно сюда, и Кавиль благоразумно ее застопорил – какая ему, нахрен, разница.
Майя еще недолго поразглядывал местные достопримечательности, а потом решительно развернулся и побрел обратно, где его взгляду открылась удивительная картинка ползающей по снегу Джил. И снова он не стал ни спрашивать, ни пытаться понять ее поведение. Поборов мгновенное удивление, он подошел ближе, глядя на нее сверху вниз.
- Прогулка окончена, - ровно произнес Кавиль. – Куда тебя переместить?

Стоя на коленях в рыхлом холодном снегу Джил с блуждающей улыбкой смотрела на камни. Она рассеянно подняла взгляд на Кавиля и, игнорируя его вопрос, задумчиво произнесла:
– Это место прежде было совсем другим, – она еще раз медленно скользнула взглядом по белой безлюдной пустоши и так же тихо продолжила: – и называлось иначе…
Девушка наконец поднялась на ноги, коснулась руки индейца, обхватив пальцами его запястье и молча потянув на себя, тем самым вынуждая подойти ближе. Стоявшая на торчащем из снега широком плоском камне Джил сейчас была практически одного роста с Кавилем. Все так же не говоря ни слова, она обхватила ладонями его лицо, подавшись вперед и соприкасаясь лбами. Инстинктивные действия больше не вызывали ненужных вопросов и смутных опасений того, что что-то может не получиться. Вместе с внутренним теплом огненного божества Джил делилась яркими крупицами собственных воспоминаний о внешнем виде окружавшей их местности, какой та была до катастрофы: сотни деталей до мельчайших подробностей вроде природных рисунков на камнях, затейливых наростов застывшей лавы и бликов солнца, отраженных в крошечных подтаявших лужицах – все то, о чем мог иметь представление лишь тот, для кого это место было истинным домом. Идиллическое умиротворение пошатнулось с первым содроганием земной коры; раскололось, захлебываясь потоками жидкого огня; и рухнуло с оглушительным грохотом, утягивая в разверстую земную пасть стремительно тающий ледник, погребая под грудой камней истощенное сознание божества, опрометчиво воззвавшего к собственной стихийной мощи не сумевшего в решающий момент обуздать эту силу. 
Джил отстранилась, обреченно уронив руки. Мысленно застряв в невыносимо реальных ощущениях последних мгновений существования целостности собственного естества, девушка не решалась открыть глаза, будто бы боясь снова не удержать ожившие воспоминания.

+1

23

На этот раз Кавиль не пытался скрыть своего удивления. Человек ее возраста не мог помнить того, о чем сейчас говорила Джил, а дорожная шалава, впервые увидевшая вулкан на открытке в супермаркете, едва ли была знакома со старыми индейскими легендами. Он не сопротивлялся, когда девушка потянула его к себе, а после коснулась его лица. В момент физического контакта в сознание змеиного бога, еще толком не врубившегося в происходящее, хлынул яркий поток чужих воспоминаний. Он увидел величественную вершину нетронутого извержением вулкана; каждый фрагмент воспоминаний был заботливо сохраненным в памяти образом, и вместе с пришедшем мягким теплом Кавиль ощутил странное чувство, словно он после долгих скитаний вернулся домой, только принадлежало оно не ему, а исходило от Джил. Недолгое умиротворение сменилось угрожющим гулом пробуждающейся стихии – повинуясь чужой воле, природная сила вырвалась из недр, уничтожая саму себя, людей и пробудившее ее божество. Майя обожгло ощущением гаснущего сознания – растворяющегося в теперь уже неподконтрольной силе и безмолвном небытие. На последних мгновениях существования божества прервался и поток памяти.
Кавиль еще несколько мгновений молча смотрел на замершую девушку, переваривая увиденное и пытаясь уложить в своем сознании тот факт, что она действительно вспомнила - словно за четверть часа до этого она не истерила на его кухне. Майя обнял ее за плечи и, соотнеся увиденное с собственными воспоминаниями, негромко позвал:
- Лоовит?
И будто поддерживая градус внезапного противоречия, мягко привлек к себе, обнимая – будто бы совсем не собирался только что отправить ее домой, на заправку или куда бы она пожелала.

Звучание родного, надолго позабытого и, казалось, вовсе стершегося из памяти людей имени, мягко коснулось сознания вспомнившего о своей сущности божества. Девушка не бралась судить, как давно слышала это старое индейское имя, но остро чувствовала собственное сжигающее изнутри отчаяние, побудившее однажды напомнить о себе неблагодарному миру. Ей не нужно было вдохновенных людских молитв, кровавых жертв и диковинных ритуалов – достаточно было того, чтобы о ней просто не забывали, не вычеркивали из истории, словно несущественную деталь, быть может, и приукрашивающую факты, но лишенную самостоятельного смысла. Пришедшие в древние земли чужаки уничтожили все: они убивали живших здесь испокон веков людей, рушили их традиции, оскверняли жилища, не щадили ландшафт, отравляя самобытный мир смертельным ядом цивилизации. Они добрались даже до озер, рек и гор, лишая природы ее мистического очарования, отбирая у всего этого истинную суть, таинство легенд, в которых каждое слово имело значение.
– Не помню, когда в последний раз меня кто-нибудь так называл, – едва слышно прошептала девушка, прижимаясь щекой к груди Кавиля.
Родная стихия успокаивала, приятно обволакивая рассудок, заполняя наконец пробелы в воспоминаниях, и вместе с тем невыносимо тяжело давалось принятие того факта, что она собственными руками пыталась уничтожить все, что любила и оберегала в течение долгих лет. Разрушенный кратер вулкана неизменно напоминал о собственном ментальном увечье, и эта истина отдавалась в душе тягучей ноющей болью.
– Раньше, здесь было лучше, – отстраненно произнесла девушка, – но больше уже никогда так не будет.
Время и люди, безусловно, постарались, чтобы ослабить древнюю силу, но обиженное на весь мир божество добило себя собственноручно. Вот только стоила ли игра свеч?
– Все равно куда, – безразлично продолжила она после недолгой паузы, отвечая на оставленный прежде без внимания вопрос Кавиля, – лишь бы подальше отсюда.

+2

24

Слова Лоовит живо нашли отклик в душе Кавиля – как прежде уже не будет. Ни здесь, ни на погребенных под цивилизацией землях. Это чувство острого и болезного понимания было хорошо ему знакомо – поэтому сам он затерялся на берегу Атитлана, священного для майя озера, где после разрушительной чумы завоевания ни осталось даже намека на некогда существовавшие здесь поселения. Ни искалеченных временем и людьми руин величественных майяских городов, ни еще не успевшей полностью превратить древние воды в приманку для туристов цивилизации, только оказавшая сильнее солнечного народа природная стихия и другая, ничуть не уступающая ей сила – память старого божества. Змеиный бог припомнил, в какую бездну отчаяния провалился его собственный рассудок, освобожденный от власти дикой хтонической твари, и вынужденный заново принять хреновую действительность. Что-то схожее сейчас, возможно, ощущала и Лоовит.
Кавиль молча прижал ее крепче к себе, и разрушенный волей индейской богини вулкан остался далеко позади. Рыхлый снег уступил место деревянному полу, а пронизывающий холодный ветер – теплу прогретого южным солнцем воздуха. Они вновь оказались на кухне змеиного бога. Пару мгновений майя просто держал в своих объятиях Лоовит, а потом, погладив девушку по волосам, мягко отстранился.
- Будет по-другому, - запоздало произнес Кавиль.
Он догадывался, что когда-нибудь, глядя на огни американских городов, Лоовит может почувствовать мимолетное сожаление, что она снова помнит – все, что когда-то было под толщей блядского асфальта и на месте кичливых высоток. Старые, растерявшие себя боги иногда удивительно походили на людей – особенно в желании забыть или забыться перед неумолимым фактом действительности, где им больше не было места.

Нагромождение заснеженных скал сменилось уже знакомым уютным интерьером затерянного в зеленом буйстве джунглей обиталища майяского бога. Это перемещение уже не казалось чем-то безумным, выбивающимся из привычного понимания вещей. С осознанием своей настоящей природы пришло иное восприятие окружающей действительности и новое ощущение себя самой. В сознании девушки удивленно смотрели друг на друга две ее совершенно непохожие ипостаси: очнувшаяся от забвения богиня, некогда погубившая саму себя, и человеческая девочка-шалавка, которой будто бы неожиданно открыли глаза, рассказав о том, что она умеет что-то еще помимо бесхитростного выполнения своей дерьмовой работенки. Эта девочка не спешила отождествлять себя с кем-то другим, но она как-то опасливо тушевалась перед взором непредсказуемого огненного божества, безропотно отступая в тень. Неугомонный внутренний голос, то и дело твердивший о поджидающих подвохах, наконец тоже заткнулся, освобождая замученный разум от своих надоедливых советов.
Лоовит коротко кивнула, соглашаясь с утверждением Кавиля о том, что дальше все будет иначе. Острые впечатления от недавних воспоминаний сгладились, и сознание девушки окончательно вернулось в реальность, вынуждая ее саму сконцентрировать внимание на приземленных ощущениях своей физической оболочки, и они, ощущения, заявляли о себе не слишком приятно. Лоовит слегка поежилась, чувствуя, как насквозь промокшая от растаявшего снега рубаха противно липнет к спине. Девушка подцепила двумя пальцами напитавшую влаги потяжелевшую материю и озадаченно констатировала:
– Кажется, мне лучше переодеться.
Подняв взгляд на Кавиля и преувеличенно внимательно разглядывая спутанное гнездо у него на голове, она улыбнулась и легонько потянула за длинную черную прядь, доверительно сообщив:
– А тебе – причесаться.
Уже собравшись было идти претворять в жизнь свою затею, девушка неожиданно остановилась в дверях кухни, обернулась и решительно подошла к майя, молча заключая его в объятия.
– Прости за то, что не верила, – тихо произнесла она и после паузы, попутно припоминая ночные побегушки с колюще-режущими предметами, неопределенно продолжила, опуская ненужные уточнения: – и за все стальное.

+2


Вы здесь » mysterium magnum » Завершенные эпизоды » (12.04.2014) Fire and lightning


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC