mysterium magnum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » mysterium magnum » Завершенные эпизоды » (09-11.04.2014) Soft breeze blowing in the trees


(09-11.04.2014) Soft breeze blowing in the trees

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

Время действия: 09-11 апреля 2014 года.
Участники: Кавиль, Тескатлипока.
Место событий: Гватемала, где-то в джунглях – США, Большой каньон – Мальдивы.
Описание: лучший на свете стрессосниматель – это котики, или путешествие во времени и пространстве по-индейски.[SGN].[/SGN]

0

2

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/5900/95274485.5/0_df346_b0561850_orig[/AVA]Солнце игриво мигало лучами сквозь трепещущие на ветру раскидистые древесные кроны, заставляя невольно щуриться всякий раз, когда какой-нибудь шальной блик не мазнет по не способному вовремя сузиться зрачку. На какое-то время яркий желтый свет полностью заслонял обзор, зрение отказывало, одновременно обострялись другие органы чувств. Чуткий звериный слух, подкошенный седативным воздействием яге, по-прежнему улавливал тонкие звуковые колебания, но был не в силах более распознать их источник, и в какой-то момент разнотональность шорохов тропического леса сливалась в один глухой шум радиопомех – не видимых глазу, но гипнотизирующих внимание. Между тем обоняние отчаянно давало сбой, и каждый порыв ветра неизменно приносил с собой новую волну характерного сладковато-гнилостного запаха. Этот едкий природный дух неуловимым шлейфом тянулся за каждым случайно потревоженным листком, поднимался испарениями от земли, впитывался в густую пятнистую шерсть, обволакивая расслабленное сознание эфемерным туманом.
Ягуар широко распахнул пасть и сладко зевнул, лениво ворочая во рту шершавым розовым языком. Кошак перекатился на спине с одного бока на другой, нелепо размахивая над головой передними лапами в тщетной попытке отловить мельтешащего перед носом мотылька. Тяжелая кошачья лапа неуклюжим движением загребла воздух, машинально утягивая в рот пойманную добычу. Однако крылатое насекомое ожидаемо оказалось проворнее забалдевшего дикого кота – и клыкастая пасть обслюнявила пустоту.
Притупленное божественное восприятие едва заметно всколыхнуло мимолетное ощущение родственной сущности где-то поблизости. Кошак резко дернул широкой башкой, перевернулся на брюхо, подымаясь на всех четырех лапах, и глухо заворчал, пристально вглядываясь расфокусированным взором в распадающуюся калейдоскопической мозаикой буйную зелень джунглей. Не взглядом – одним чутьем – бог-ягуар распознал впереди, за густой сетью тропических лиан себе подобного. Зверь задрал голову и издал протяжный рык. Спустя мгновение лес отозвался точно таким же глубоким раскатистым рычанием, а еще немного погодя джунгли вздрогнули от стремительного движения двух сорвавшихся с места больших пятнистых котов.
Вывалив язык, Тескатлипока несся, ломая ветки, размашистыми прыжками преодолевая частые препятствия в виде извилистых ручейков и поваленных давнишним ураганом деревьев. Лиана вела пойманного в свои сети ацтекского бога, прокладывая в кошачьем воображении невидимую нитку пути; задетые ветви кустарника то и дело хлестко лупили по пятнистой попе. Шершавый язык вновь и вновь слизывал с внутренней поверхности  щек горечь аяуаски; ветер пах лозой духов, а божественный звериный сородич неумолимо гнал вперед, увлекая за собой ацтекского бога.
Взмыленный от безостановочной гонки ягуар, наконец, настиг своего кошачьего собрата, с нетерпеливым рычанием налетая сзади. Пятнистый клубок, возмущенно пофыркивая, покатился по примятой траве, вращая в воздухе длинными хвостами. Тескатлипока перекувырнулся через голову, распластавшись на спине, а древнее звериное божество напряженно зависло у ацтека над головой, оскалив пасть, но не нападая. Майяский котик не сильно боднув в бок своего валяющегося в песке сородича, на что Тескатлипока лишь глуповато раззявил пасть, смешно отмахиваясь лапами. Ягуар попятился, отводя морду от своего накушавшегося лианы собрата, и, нервно дернув хвостом, отправился прочь.
Тем временем ацтекский котик, вдохновенно урча, продолжил увлеченно выкатываться на спине, не сразу заметив, как к мохнатым пятнистым бокам потянулись крошечные человеческие ручонки. Кошак блаженно прищурился, задрав к небу одухотворенную морду, когда стайка обряженной в цветастые шмотки индейской детворы принялась легонько трепать мягкие кошачьи уши. Ягуар наигранно возмущенно заворчал и даже угрожающе оскалился, когда особо шустрый ребятенок в страстном желании погладить котика, едва не взгромоздился верхом на ацтекского бога. Мальчик на мгновение опасливо замер, посторонился, но понимая, что зверь не собирается его есть, вновь потянулся к плотному пятнистому меху.

+2

3

Кавиль привычно катился по проторенной дорожке мизантропии, которая в определенный момент обычно уверенно сворачивала на верный путь к сотворению бодрого пиздеца с разными последствиями для себя и окружающих. В этот раз встроенный в черепушку майяского бога gps-навигатор отозвался нездоровым молчанием. Отстраненно майя подумал, что вплотную подошел к той черте, когда ему стало решительно положить на все, включая себя самого. Будто прочувствовав назревающей внутри владыки стихий пиздец, бог-ягуар тенью вился возле него, чем вызывал еще большее раздражение, пока и оно сменилось холодным равнодушием.
Отправка в ад христианской паскуды ничего не изменила в душе змеиного бога. Быть может, ему следовало порадоваться, что нет больше нужды держать себя в постоянном напряге и подсознательно ждать удара. Вместе с пониманием, что упокоившаяся мразина притормозит свои блядские игры, ушла сжигающая майя злость, оставив после себя провал из ничего. Возможно, что-то попросту замкнуло в черепушке майяского бога, и он ощущал себя опустошенным – как затерявшиеся среди джунглей города-призраки.
Тогда Кавиль в коротком проблеске здравого смысла, озарившем его бедовую головушку, вместе с диким котом появился в притаившейся в непроходимых лесах майяской деревушке. Эти люди, сумевшие пережить резню прошлого столетия, заново отстраивали свой крохотный самобытный мирок вдали от пресловутой цивилизации. Они оставались одними из тех немногих, кто выдержал разрушительный натиск принудительного насаждения чужой религии и не наплодил мерзостных чучел, сохранив частицы если не в старых богов как таковых, то в их стихийные отражения. Уже потом не без помощи Кавиля их вера в абстрактное природное нечто трансформировалась в поклонение майяским богам, ничуть не изменив сути самих людей. Они возрождали сами себя, и вместе с собой – скатившегося в жестокую, совсем человеческую апатию змеиного бога.
Немногие знали об истинной сути «Диего». Для остальных он по-прежнему был облагороженным цивилизацией потомком древнего народа, которого в силу каких-то своих причин в очередной раз одолел приступ меценатства. Посвященные же не без изумления наблюдали дикую в своей невозможности картинку: древний бог забивал колышки для изгородей, часами напролет перестилал сгнившую крышу – занимался делами совсем не божественного толка.
Не сразу, но майя все-таки сумел разглядеть сквозь захлестнувший его всеобъемлющий похеризм, что его присутствие незаметно для замкнувшегося в себе божка воодушевило индейцев, и их искренняя вера вместе с такой же искренней радостью медленно выдергивали бога из гиблой трясины апатии.
Первым признаком, что настроение майяского бога вынырнуло из малодушного безразличия ко всему сущему, стало исчезновение назойливого дикого кота. Ягуар, наконец, отвел укоризненный взгляд от самозабвенно предающегося апатии божества и перестал неустанно мозолить ему глаза. Кошак оставил Кавиля в обществе еще одной не подающей признаков жизни древней рухляди, мескаля и чудесных ягод, существенно понижающих уровень активности не в меру расплодившихся внутричерепных тараканов.
Под мягкой наркотической дымкой змеиный боженька увлеченно копался в двигателе старого как этот мир «шевроле». Во время этого незатейливого процесса он и уловил смутное присутствие чужой, но хорошо знакомой ауры. Воздействие слабого растительного наркотика слегка притупило восприятие боженьки, и майя быстро пришел к мысли, что ацтекский бог ночи сам объявится и потрудится назвать причину своего внезапного появления в затерянной среди джунглей майяской деревушке.
Меж тем змеиный бог успел сотворить чудо – дохлая железяка бодро заурчала и воскресла из мертвых, а Тескатлипока все еще не торопился показываться на глаза майя. Тогда Кавиль решительно двинулся на ощущение маячившей на периферии восприятия ацтекской ауры. Вся его отдающая просыпающимся раздражением на невнятное поведение Тескатлипоки решимость быстренько захлебнулась от нахлынувшего недоумения. Ацтека он все-таки нашел – в образе дергающего лапами дикого кота в окружении майяской мелкоты. На какое-то время змеиный бог аж подвис, созерцая представшую его взору упоротую картинку. По-видимому, ацтекский боженька был немного не в себе, пережрав какой-то забористой дряни. Из оцепенения Кавиля вывела вдруг замершая детвора, увидевшая боженьку вместе с майяским котом и живо осознавшая, что за уши они треплют немного не того котика. Впрочем, их замешательство было не в пример короче божественного, и они быстро вернули свое внимание на катающегося на спине Тескатлипоку, заодно сграбастав и второго ягуара - чтобы тому не было обидно от недостатка внимания.
Майя подошел ближе, с любопытством заглядывая в совершенного угашенные желтые кошачьи глаза.
- И что тебя довело до жизни такой? – без особой надежды на ответ Кавиль присел рядом с разбалдевшим ацтеком и облепившей его детворой. Протянул руку и почесал за ухом упоротого боженьку.

+2

4

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/5900/95274485.5/0_df346_b0561850_orig[/AVA]Ничтожной частью угашенного сознания Тескатлипока почувствовал присутствие поблизости майя. Этот факт не вызвал сколько-нибудь ощутимого удивления в кошачьей головушке, поскольку к маячившей под носом майяской ауре ацтекский ягуар успел привыкнуть, пока барахтался в куче песка с местным котом. Сейчас в косенькие глазоньки божественного звереныша отчаянно светило солнце, заслонявшее фронтальный обзор большими черными кругами, а в обладателе новой энергетики определенно угадывалась уже знакомая родственная стихийная сущность. И все же расслабленный до состояния распаренного на солнце желе кошачий мозг отказывался складывать зрительные образы в осмысленные умозаключения.
Едва почувствовав прикосновение родственной силы, кошак пошевелил мохнатым ухом и крутанулся на спине, сбрасывая с себя вконец обнаглевших детишек. Однако майя при этом тоже убрал руку, отчего до глубины души возмущенный этим действом ягуар, что-то невнятно прорычав, не глядя, сграбастал передними лапами воздух у себя перед мордой, поймав руку майяского бога. Чужая конечность под натиском звериного упорства тут же отправилась в кошачью пасть. Щедро обслюнявив пойманную добычу, ягуар легонько прикусил руку майяского бога, обиженно заворчав, когда тот было попытался освободить многострадальную конечность. В свою очередь, кошак, удивительно проворно развернувшись и вздымая за собой клубы песка, поднялся на лапы, тем самым вызвав возглас недовольства со стороны детворы, разом лишившейся возможности ползать по мягкому котику. Душевно боднув пятнистым лбом майяского бога в бок, ацтекский ягуар завалился всей своей немаленькой тушкой прямо на ногу майя – а ну как удумает еще коварный божок по-тихому слинять.

С Тескатлипокой творилось что-то ну очень странное – это Кавиль смекнул даже придавленным наркотой мозгом. Впрочем, забавные выкрутасы ацтекского боженьки в затерянной в джунглях майяской деревне отчего-то не вызывали раздражения у владыки стихий и желания тотчас отправить бывшего недруга подальше от своей паствы. С разморенно-блуждающей улыбкой он пронаблюдал, как кошак живо загреб себе в пасть его руку.
- Совсем охренел? – беззлобно поинтересовался рожденный в небе, норовя сграбастать кошака за пятнистую морду. Тот то ли предугадав намерение майя, то ли попросту устав слюнявить чужую руку, ослабил хватку, стряхнул с себя назойливых детишек и завалился ему на ногу.
Раздосадованная индейская мелкота быстро переключила свое внимание на второго, куда более спокойного дикого кота, облепив древнее майяское божество цветастыми беспокойными комками. Пока Балам стоически терпел атаку индейской детворы, Кавиль снова потянулся к разлегшемуся ацтекскому котику. Погладил по пушистой пятнистой башке, демонстративно посмотрел на придавленную ступню.
- Значит, так? – вкрадчиво спросил майя, безмятежно наглаживая Тескатлипоку. Сознание, еще не пришедшее в норму после обрушившейся на него стремной кабзды, глубокого упороса и собственных закидонов, мигом нарисовало план действий отмщения наглому ацтеку, и Кавиль немедленно приступил к его исполнению. Сграбастал в охапку обеими руками немаленького котика, навалившись весом собственного тела на прибалдевшего сородича, и бесцеремонно растирая ладонью пятнистую башку.

Кошачья натура окончательно взяла верх в сознании ацтекского бога над всем человеческим, божественных и черт знает каким еще, возведя в абсолют все истинно звериные инстинкты и повадки. Не ожидавший проявления подобной бесцеремонности со стороны майя ягуар решительно мотнул башкой, инстинктивно разевая пасть и зачем-то клацая в воздухе зубами, вскочил на лапы, раздраженно дергая спиной и вращая во все стороны хвостом, словно нервической сосиской.
Кошак в притворном возмущении, демонстративно отвернув в сторону пятнистую морду, прошелся вокруг Кавиля, делая вид, будто бы майяский божок ему совсем неинтересен. Однако стоило лишь майя на мгновение выпустить из поля зрения хитрого ацтекского кота, как хвостатая зараза резво сцапала передними лапами змеиного бога за спину и задорно рыкнула на ухо. Не взирая на свою уторчанность, ягуар умудрился проворно соскочить со спины Кавиля прежде, чем тот обернулся. Игриво прищурившись, кошак уставился на майя, смешно наклонив голову вбок и подергивая черным кончиком хвоста.
Стоило лишь Кавилю пошевелиться, как шибанутый ацтекский ягуар подпрыгнул на месте, загребая когтями песок, и, прижав уши, метнулся в сторону, с разгона наскакивая на облепленного майяской детворой Балама и опрокидывая последнего на спину. Вконец оборзевший ацтек тут же поймал зубами мохнатой кошачье ухо, за что живо схлопотал лапой по наглой пятнистой морде.
Возмущенно фыркнув, Тескатлипока брезгливо поворочал во рту языком, отплевываясь от налипшей шерсти, и с видом до глубины души оскорбленной фиялки, гордо задрав башку к небу, отошел в сторону, где, повернувшись ко всей майяской шобле пятнистой жопой, улегся на землю, сложив голову на лапы и демонстрируя немой укор.

+1

5

Сколько бы Тескатлипока не визжал в прежние времена, что у него нет ничего общего с другим народом солнца, схожие черты прям-таки кричали о своем незатейливом существовании. Пусть не с самим Кавилем, но с пятнистым майяским божком: и ацтекский котик, и древнее звериное божество майя в своих котячьих выпадах вели себя до умиления одинаково.
Змеиный бог не повелся на нарочитое его игнорирование ацтеком, и стоило только отвести взгляд, как шибанутый боженька тут же резво напрыгнул ему на спину. Отреагировать он не успел и на время ограничился ролью стороннего наблюдателя за кошачьими поигрушками. Балам же оказался расторопнее угашенного божка, чем, по-видимому, и вызвал праведное возмущение Тескатлипоки.
Пока бог ночи демонстрировал обоим майя свою обиду вместе с пятнистой задницей, Кавиль сквозь легкий коматоз вдруг подумал, что этот самый упоротый до невменяемости бог когда-то недрогнувшей рукой перерезал ему глотку и сбросил его тело к подножию тикальского храма, обрекая майя на не самые веселые мгновения существования в загробном мирке. Эхом вспомнилась и яркая злость – не собственная, а разожженная в его голове христианской дрянью. Сейчас, когда рассудок майя принадлежал только ему самому, старое воспоминание не вызывало ни притупившейся злобы, ни бессильного раздражения, еще раз свидетельствуя, что держащаяся только на упрямстве двух беспокойных божков вражда – явление нездоровое даже для тех, от кого уже никто давно не ждет чего-то адекватного. Из плавно дрейфующих в сознании размышлений Кавиля выдернул замаячивший перед глазами Балам. Мазнув хвостом по ногам майя, пятнистый кошак медленно подошел к Тескатлипоке, устраиваясь рядом и с уморительной точностью копируя его позу, искоса хитровато поглядывая на разобиженного сородича.
На лице майя расцвела добродушная усмешка. Недолго раздумывая, Кавиль сел на землю меж двух солнечных котов, обхватывая каждого за шею и начесывая пальцами плотный густой мех.

Ацтек скосил недовольный взгляд на устроившегося рядом пятнистого собрата, угрожающе оскалил пасть, но майяский ягуар и ухом не повел, а Тескатлипока, в свою очередь, отвернул морду в сторону, не обращая более внимания на нахального кота.
Подчеркнутое кошачье игнорирование, впрочем, продлилось недолго. Кошак сперва было возмущенно покосился на подоспевшего змеиного бога, но вскоре желтые глазенки сами собой закрылись, разомлевшее сознание заволокло умиротворяющей темнотой – и ягуар погрузился в крепкий безмятежный сон, безвольно привалившись тяжелой башкой к боку Кавиля.

Кавиль хотел было оставить раздрыхшего кошака в компании индейской детворы и такого же разомлевшего Балама, но вовремя вспомнил о своих недавних приключениях – особенно о той их части, где пробуждение настигло его в непотребном виде рожей в черной вулканической пыли. Поразмыслив, Кавиль решил, что майяская мелкота не оценит, если мягкий котик, на чьем боку они заснули, вдруг обратиться в неадекватного голого мужика. Оставив Балама в качестве большой пятнистой подушки для живо облепивших его индейский детей, майя подхватил немаленького кошака на руки и тут же был остановлен не желающей лишаться второй подушки мелкотой. На пытливый вопрос, куда Диего потащил кота, майя доверительно сообщил, что ягуар болеет, умолчав, что головой и уже очень давно. Возмущение живо сменилось искреннем сочувствием к захворавшему котику, и стайка детей важно последовала за Кавилем – проследить, хорошо ли тот устроит несчастного кота.
Сам Тескатлипока меж тем пребывал в блаженном отрубе и никак не отреагировал, когда майя погрузил его на низкую кровать. Вообще, Кавиль хотел свалить упоротого ацтека на пол, однако встретил ярое сопротивление со стороны мелких советчиков. Владыка стихий уступил рьяному напору, и оставил кота в обществе чересчур добросердечной мелкоты, заботливо заматывающей бога ночи цветастым тряпьем.

Отредактировано K'awiil (19.05.2015 18:37)

+1

6

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/5702/95274485.5/0_df350_43bd5580_orig[/AVA]Пробуждение подступало вяло и неохотно: ветви деревьев угрюмо скреблись по крыше хибары, а солнечные лучи, проникая сквозь щели дощатых стен, назойливо мерцали сквозь сомкнутые веки. Тескатлипока, категорически не жалея открывать глаза, раздраженно натянул на голову кусок какой-то тряпицы, очевидно, служившей все это время спящему ацтеку подобием одеяльца. Перед глазами тотчас же замаячили разноцветные разводы и полосы – и бог ночи нехотя распахнул глаза, с немалым удивлением обнаруживая себя валяющимся по самую макушку замотанным в какое-то немыслимое цветастое тряпье.
Высунув башку из этого нагромождения и еще слабо представляя, что происходит, ацтек осмотрелся по сторонам, узнав в нехитром помещении обыкновенную индейскую хижину – точно такую же, в каких и в прежние времена селились представители любого из солнечных царств. Попытка принять вертикальное положение отозвалась в голове возмущенным гулом – и бог ночи досадливо поморщился, между делом отмечая, что валяется посреди кучи пестрого тряпья совершенно диких расцветок в непотребном виде – как всегда, очень по-божески. Отошедшее от упороса сознание тут же заботливо подбросило воспоминание о недавних занимательных приключениях в хлам угашенного котика.
Ацтек еще раз обвел страдальческим взором помещение, попутно различая на улице людские голоса и отчетливо фонившую знакомую майяскую ауру. Участливая память тут же принялась транслировать нездоровые кошачьи побесячки в компании местного звериного боженьки – и Тескатлипока невольно нервно усмехнулся. Сперва он хотел было отправить Кавилю смс, чтобы тот тащил сюда свою задницу вместе с какой-нибудь шмоткой, и даже пошарил руками по кровати в тщетной попытке отыскать мобильник. Запоздало смекнув, что высокотехнологичному девайсу при нынешнем положении вещей попросту неоткуда взяться, ацтек недоверчиво покосился на аляпистое тряпье, тяжело вздохнул и, от безысходности замотавшись в этот немыслимый цветастый хлам, шатаясь и кривясь от настойчиво светящего в глаза солнца, выполз на улицу.
Нарочно проигнорировав удивленные взоры индейцев, тотчас же обращенные на загадочное явление, Тескатлипока, путаясь в длинном тряпье, спотыкаясь и сквозь зубы матерясь, побрел прямиком к возившемуся с каким-то старым четырехколесным ведром Кавилю.
– С добрым утром, – проговорил ацтек, останавливаясь за спиной майяского боженьки. Запустив пятерню в спутанное гнездо на башке, Тескатлипока на мгновение изобразил на лице кислую мину и после недолгой паузы вкрадчиво продолжил:
– Штанишки дашь погонять?

+1

7

Кавиль еще побродил среди людей, пока поселение не погрузилось в сон. Тогда он двинул в поступающие к деревушке тысячелетние джунгли. Устроившись меж тянущихся по земле огромными змеями корней сейбы владыка стихий меланхолично рассматривал проступающие сквозь раскидистые ветви пятна темного полотна небес с россыпью звезд. В густой бархатной черноте богу мерещились тянущиеся к земле длинные черные волосы Иш Таб. Кавиль не знал, где сейчас богиня, во славу которой люди находили свою смерть под кронами молчаливых вековых сейб. С падением солнечных царств боги ушли из этих мест, обменяв убогие остатки их мирка на холеный лоск чужих цивилизаций.
Владыка стихий догадывался, что большинство индейских божеств обоих народов спокойно нашли свое место в новом мире, не загаживая собственное сознание бесполезным потоком замешанной на ностальгии идейности. В оскудевшей верой земле остались особо упертые йобушки, один из которых ныне мирно дрых под ворохом цветастого тряпья, а второй – в обществе уставшего от назойливого внимания индейской детворы дикого кота гипнотизировал расфокусированным взглядом расплывчатую темноту. Как только мысли майяского бога норовили свернуть на привычную дорожку упаднического настроя, Кавиль предусмотрительно придавливал их мягким наркотическим покровом ягод и мескалем и, в конце концов, повторил участь индейских детишек, отрубившись в коматоз на мягком боку дремлющего ягуара.
Поднявшееся из-за горизонта солнце разбудило старого бога и вместе с темнотой разогнало остатки сумрачных мыслей в его беспокойном сознании. С мстительно припоминающей вчерашний упорос головой и окончательно прояснившимся сознанием Кавиль вернулся в уже давно проснувшуюся индейскую деревню, вновь ощущая присутствие ацтекского бога. Тескатлипоку он не видел -  по-видимому, тот все еще пребывал в отрубе и блаженном неведении, куда его занесли упоротые побегушки по джунглям.
Однако самым ненадежным элементом ушедшего дня оказались не шибанутые боги с нездоровой страстью к идейности и упоросу, а старое раздолбанное корыто, которое снова отказывалось подавать признаки жизни, словно нарочно бросая вызов Кавилю и его совсем не божественным умениям, и упертый боженька заново пытался сотворить чудо воскрешения.
За увлеченным копанием во механических внутренностях древнего корыта его и застал оклемавшийся ацтек. Майя обернулся на звук голоса и уперся взглядом в замотанного в щедро оставленное мелкотой тряпье бога ночи.
- С добрым, - расцветая добродушно-глумливой улыбкой, отозвался Кавиль. Демонстративно оглядел ацтека с головы до ног и, припомнив обороненную Тескатлипокой фразу, ехидно продолжил. – Да ты теперь почти майя, только еще больший бомж.
Змеиный бог окликнул таращившихся со смесью недоумения и интереса на незнакомого индейца юных майя и попросил принести что-нибудь из одежды их ацтекскому гостю. C разом подскочившим любопытством к доселе невиданным мексиканским соседям те унеслись прочь, а Кавиль переключил свое внимание на всклокоченного сородича, вытирая вымазанные в машинном масле руки о тряпку.
- Так все-таки, какими судьбами? – он сильно сомневался, что у Тескатлипоки найдется сколь-нибудь разумное объяснение, что он забыл в затерянной деревушке майя. – Утренняя пробежка прямиком из Нью Йорка - взялся за здоровый образ жизни и все такое?

+1

8

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/5702/95274485.5/0_df350_43bd5580_orig[/AVA]– Сам ты… – попытался было привычно огрызнуться Тескатлипока, но вовремя смекнул, что обзывать майяского бога «майя» неразумно. Не оттого, что глупо, но потому что правдиво. В свою очередь, вымуштрованное годами подсознание живо расценило, что именно из сказанного Кавилем следует считать наиболее обидным оскорблением, благополучно пропустив мимо ушей даже «бомжа».
– Да иди ты нахрен! – поспешил выкрутиться ацтек, наигранно обиженно взглянув на змеиного бога.
И все же вопрос Кавиля не то чтобы застал Тескатлипоку врасплох, но определенно заставил задуматься. Сейчас, стоя посреди затерянного в глуши майяского поселения, едва ли чем-то существенно отличавшегося от ему подобных несколько веков назад, по уши замотанный в разноцветное тряпье бог ночи силился отыскать в недрах собственной черепушки хотя бы мало-мальски внятный ответ на вопрос, что же конкретно его сюда привело. Однако все идеи в своих смелых начинаниях неминуемо натыкались на несокрушимый упорос – бессмысленный и беспощадный. Так и не найдя достойного оправдания, из всех возможных вариантов Тескатлипока выбрал самый идиотский.
– В Нью-Йорке нет джунглей, – выдал индеец, старательно выдерживая похерфейс, а сам между тем мысленно порадовался, когда подоспевшая майяская мелкота вновь подскочила к богам, радостно потрясая перед собой еще одним ворохом полосатого тряпья совершенно психоделичных расцветок. Впрочем, учитывая тот факт, сколько волшебства произрастало в этих лесах, удивляться маниакальной страсти майя к аляпистым тряпкам не приходилось.
Натянуто вежливо улыбнувшись, Тескатлипока забрал щедро всунутое ему барахло, мимоходом про себя отметив, что вряд ли что-то серьезно переменится в его нынешнем образе после облачения в этот хлам.

- Да ладно? – с нарочитым удивлением, все еще улыбаясь, переспросил Кавиль. – Маугли соскучился по дикой природе?
Еще прежде он успел отстраненно подивиться, узнав, что Тескатлипока променял свою расшатанную мексиканскую хибару на шумный американский мегаполис. Для себя майя не мог найти ничего привлекательного в огромном скоплении людей и безвкусном нагромождении бетона и стекла; ему хватало пары дней пребывания в цивилизации, чтобы после с удовольствием отчалить в свое уединенное обиталище.
- А знаешь, котиком ты мне нравится намного больше, - беззлобно продолжил Кавиль. – Совсем не огрызался, только слюни немного пускал.
Меж тем до двух богов докатилась вторая волна гостеприимной и добродушной майяской мелкоты – детвора заботливо вручила индейцам по чашке дымящегося какао, коим майя издревле встречали своих гостей, а одна чумазая девчушка неуверенно подошла к ацтеку и застенчиво протянула ему деревянную расческу, выразительно покосившись на всклокоченные патлы Тескатлипоки.
Кавиль с трудом нашел в себе силы промолчать и не отпустить еще один ехидный комментарий, но, поблагодарив детей за напиток, все-таки не сдержался и негромко заржал.

+1

9

– Тебе жалко что ли? – фыркнул ацтек, не утруждая себя прямым ответом на вопрос. По правде сказать, его действительно задолбала цивилизация. Нельзя сказать, что прежде он жил совсем в глухомани, но задрипанный мексиканский Тепито едва ли мог сравниться с Нью-Йорком, к которому бог ночи окончательно так и не сумел привыкнуть, а потому периодически сбегал от назойливого гула многомиллионного мегаполиса в свою занюханную криминальную дыру, или попросту отсиживался в четырех стенах, снимая стресс ведром мороженки. Впрочем, Кавилю знать об этом было совсем необязательно.
– Завидуй молча, – съязвил ацтек, ехидно оскалившись. – Радуйся, что я только слюни пускал, а не сожрать тебя удумал, хотя, – Тескатлипока придирчиво скривился, смерив майяского бога насмешливым взором, – в тебе и жрать-то нечего. Так, от безысходности косточки пообгладывать.
Детвора, в свою очередь, вновь перетянула на себя внимание богов. При виде замаячившей перед носом чашки дымящегося какао глазки у ацтека невольно заблестели, а загребущие ручонки сами собой потянулись к ароматному напитку. Бог ночи, однако, не сумел скрыть своего удивления при виде протянутой к нему детской ручонки с зажатой в кулачке расческой. Тескатлипока взял заботливо предложенную ему расческу, легонько потрепав девчушку по волосам и тем самым еще больше засмущав бедного ребенка. Мысленно ацтек отметил, что эти индейцы, хотя бы даже они и являлись потомками ненавистного ему народца, ныне не вызывали у него ни малейшего отторжения.
Услыхав гнусное хихиканье рядом, он коротко взглянул на змеиного бога.
– Не вижу ничего смешного, – нарочито осуждающе заметил ацтек и, сунув в руки Кавилю свою недопитую кружку какао, отправился переодеваться в свежевыданное шмотье. Тескатлипока не был бы собой, кабы ушел молча, не ляпнув какую-нибудь пакость напоследок.
– Слюней туда своих ядовитых не напускай втихаря, – небрежно бросил бог ночи, кивнув на кружку, – а то вдруг ты заразный.

- Втихаря это слишком по-ацтекски, - вслед богу ночи отозвался Кавиль, прихлебывая какао из своей чашки.
Когда Тескатлипока, переодетый в цветастое шмотье и даже относительно причесанный, вернулся, майя уже успел допить свой напиток и заботливо полировал послевкусие какао мескалем прямиком из бутылки, ничуть не заботясь, что человеческий организм от такого сочетания мог бы запросто выдать критическую ошибку. Кавиль оценивающе оглядел облаченного в полосатые разноцветные штаны и такую же рубаху ацтека и, широко оскалившись, нарочито одобрительно кивнул.
- Ну, теперь ты им понравишься еще больше, - наконец, не без иронии изрек змеиный бог, возвращая ацтеку чашку с какао.
Ирония майя больше относилась к необычному облику ацтекского боженьки, что по собственному упоросу оказался замотанным в национальное шмотье народца, который он никогда не жаловал. А сам народец, нынешнее его потомки, верные своим обычаям и быстро смекнувшие, что их необычный гость – знакомый змеиного бога, уже живо записали Тескатлипоку в число «своих».
- Я бы предложил тебе что-нибудь позабористее и попривычнее такому боженьке, как ты, - с ехидной ухмылкой продолжил Кавиль, - но остался только мескаль. Впрочем, можно прошвырнуться до окраины цивилизации, пока тебя не потащили знакомить с гватемальской кухней и заплетать косички.
Тут майя снова не кривил душой – индейцы очень ответственно подошли к благополучию их гостя, и Кавиль догадывался, что они выжидают удобного момента, чтобы позвать их обоих разделить с ними трапезу.

+1

10

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/5702/95274485.5/0_df350_43bd5580_orig[/AVA]Растряхнув перед собой заботливо пожертвованные индейцами шмотки, Тескатлипока несколько секунд тупо разглядывал незамысловатый геометрический узор, от обилия цветов в котором глазки уверенно ползли в кучку. Хвала Апопу, зеркала в индейской халупе не было, а потому бог ночи, не имея возможности лицезреть себя во всей красе со стороны, решительно вышел на улицу, тут же ловя на себе заинтересованные взгляды майяских девочек. Сделав вид, что не заметил активно перешептывающихся местных красавиц, Тескатлипока направился прямиком к своему божественному сородичу.
– Кончай уже глумиться, – с притворным раздражением бросил ацтек, забирая у Кавиля свой недопитый какао, а заодно и бутылку мескаля. Не долго думая, бог ночи щедро плеснул мескаль в кружку с какао, тем самым испортив вкус и того, и другого. Тем не менее, допив эту гремучую смесь, ацтек с любопытством посмотрел на майяского бога.
– Неужели не смущает компания йобнутого ацтека? – с ехидцей спросил бог ночи, отставляя пустую кружку на капот раздолбанного корыта.

- Чудище, - только и сказал майя, глядя на загадочные манипуляции ацтека с какао и мескалем.
Под окраиной цивилизации он подразумевал свой домик на берегу Атитлана, который как нельзя лучше подходил для отправной точки путешествия двух шибанутых богов, коль Тескатлипока так легко подхватил его нездоровую идею.
- Не смущает, - коротко произнес змеиный бог и снова в силу гнусненькой натуры не сумел удержаться от ехидного замечания. Сделав пару шагов за раздолбанную машину, он обернулся и, подражая ехидству ацтека, добавил. – Мы же теперь одной крови.
Меньше чем за мгновение затерянная в джунглях майяская деревня осталась за сотни миль позади, и ее скромный быт сменился на незатейливую обстановку приозерного домика. Кавиль тут же двинул на кухню – к стратегическим запасам веществ, без которых их многообещающая поездка существенно потеряет в красках.
- Одежда на втором этаже, - увлеченно копаясь в ящиках, оборонил Кавиль, рассудив, что если не решить эту проблему сейчас, ацтекский боженька может начать ныть о своем неуместном виде в самый неподходящий момент – например, когда с небушка посыплются толстые птеродактили.
К тому моменту, как Тескатлипока успешно совершил рейд на его шкаф с барахлом и вернулся на кухню, Кавиль выложил на стол и скептически разглядывал свои запасы, которые скромно свелись к двум пакетикам с коксом и мескалином. А еще он вдруг подумал, что ничего забористее этого отродясь не принимал.
- Мексика или Штаты? – поднимая взгляд на бога ночи, спросил майя. – Или еще куда подальше?

Самого Тескатлипоку несколько удивило неожиданное предложение Кавиля, однако отказывать себе в увлекательных приключениях божественного торчка со стажем ацтек не собирался. Впрочем, откуда такая нездоровая идея появилась в голове майяского боженьки, Тескатлипока так же не стал интересоваться. В сущности, это и впрямь не имело ни малейшего значения.
Очутившись в уже знакомом обиталище майя, ацтек как-то не в тему вспомнил, что именно это место явилось своеобразной отправной точкой в серии печальных эпизодов его личной душевной драмы, после которой ему на какое-то время сделалось дико жалко самого себя, а обширный круг собственных желаний сузился до одного единственного – свалить нахрен из обитаемого мира, затеряться в глуши, где не будет ни долбанутой родни, ни сраных монотеистов, ни даже смертных с их нездоровыми фантазиями. Непрошенные мысли настигли бога ночи, пока тот увлеченно копался в барахле своего майяского сородича, и Тескатлипока живо отмел из сознания вновь пробудившиеся печальки минувших дней.
Наконец, облачившись в простую черную футболку и обыкновенные серые штаны и даже наспех кое-как сцепив патлы в некое подобие хвоста – словом, приняв вполне приемлемый вид относительно цивилизованного индейца, ацтек спустился на кухню, где Кавиль к тому моменту уже задумчиво медитировал над скромными запасами дури.
Тескатлипока остановился рядом с майяским богом, придирчиво взглянул на выложенные на столе пожитки и без энтузиазма прокомментировал:
– Негусто. Хватит для затравки, но если ты собрался отрываться по полной программе, придется затариться по дороге.
Вопрос о предполагаемом маршруте отчего-то заставил ацтека ухмыльнуться: ему как-то все еще не верилось, что Кавиль всерьез настроен чудить подобным образом да еще в такой нетипичной компании. Впрочем, озвучивать свои мысли бог ночи посчитал неуместным.
– Штаты, – уверенно ответил он. – Как насчет экскурсии по Большому каньону?

+1

11

Мескалин душевно кружился в припадочной пляске вместе с коксом в сознании майя. Кавиля уже нехило вштырило, и боженьку распирал нездоровый энтузиазм на такие же нездоровые свершения. «Снежок» уверенно вырвался вперед, мескалин запаздывал, изредка напоминая о себе первыми проблесками начинающегося трипа - иногда серая лента дороги вдруг начинала извиваться под каким-то немыслимым углом, обещая не то прогулку в небеса, не то изображая из себя американские горки. Кавиль жмурился, и глюки живо шхерились обратно в глубины упоротого сознания.
Индейские боги неслись на угнанном «мустанге» по направлению к национальному достоянию Гребучих Соединенных Штатов Блядской Америки - Большому Каньону. Оставшийся позади Лас Вегас подарил им, пожалуй, самую незаметную тачку для поездки двух уторчанных йобушек – новехонький темно-вишневый «мустанг». Перед божественным автомехаником из далекой Гватемалы тачка с внушительным ценником сдалась за считанные секунды.
Яркое солнце играло на полированных боках «мустанга», весело перемигивалось с подкрадывающимся из сознания приходом и транслировало в мозг боженьки очень внезапные, упоротые, но кажущиеся абсолютно логичными идеи, требующими немедленного исполнения.
Словно отзываясь на загадочно-упоротое хитросплетение мыслей Кавиля, по обе стороны дороги мелькали придорожные забегаловки: деревянные стилизованные сарайки, хрупкие коробки и даже, мать его, вигвамы!
Майя даже задумался, что их слишком много, не особо понимая, что причиной небывалого скопления заправок с магазинчиками стало измененное сознание и запредельная скорость, с которой несся «мустанг», распугивая попутные и встречные машины. В конце концов змеиный бог поддался коварной мыслишке – резко тормознул и, вздымая клубы желтой песчаной пыли, съехал на обочину, а потом очень серьезно посмотрел на прибалдевшего ацтека. Прежде, чем он пустится в, безусловно, важную миссию, Кавиль должен был ему что-то сказать - угашенное сознание ковырнуло пласт свежих воспоминаний и вдруг забило предупредительный набат.
- Если я вдруг соберусь на ком-нибудь жениться, скажи мне, чтобы я этого не делал, - выдал майя. – Похоже, мне и так нужно развестись…
Он еще не разобрался, свелся ли почти наглухо позабытый момент бракосочетания к невменяемому обмену обручальными кольцами, или боженька в глубоком упоросе умудрился оставить подпись в брачном контракте. Кавиль вообще слабо помнил события последних дней, когда он ударился в безудержный загул и в какой-то момент подцепил или очередную искательницу приключений, или просто шалавку. Она была симпатичной – это все, что он о ней помнил.

Отредактировано K'awiil (28.05.2015 18:26)

+1

12

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/5702/95274485.5/0_df350_43bd5580_orig[/AVA]Удобно устроившись на черном кожаном диване заднего сидения навороченного «мустанга», ацтекский бог ночи безмятежно валялся, подставив лицо горячим лучам пустынного солнышка и ощущая, как свет тонкими струями проходил сквозь сомкнутые веки. Тескатлипоке казалось, что из затылка у него, должно быть, вытекает плотный золотисто-рыжий поток, обволакивающий мерцающие частички пыли и исчезающий где-то под черной лентой асфальтового полотна. Ветер свистел над головой, а внизу, под металлическим корпусом автомобиля изредка слышался ровный механический гул мотора и глухой шорох шин. В какой-то момент связные мысли разорвались дребезжащим эхом звякнувшего стекла – очевидно, початая бутылка мескаля, которую ацтек, не глядя пнул, скатилась на пол. Рассудок вздрогнул и рассыпались на кусочки, осколки, мелкую колючую крошку, противно впивавшуюся в кожу. Невидимые прозрачные песчинки взвились – и исчезли в вихре горячего воздуха, разгоняемого встречным потоком сухого пустынного ветра. Закрыв глаза, ацтек изредка беспорядочно размахивал в воздухе руками в такт надрывавшемуся в ушах Оззи. Вместе с удобным диваном в комплекте с цельнотянутой тачкой богам достался полный бардачок барахла, среди которого обнаружился кислотно-зеленого цвета айпод с полусдохшим аккумулятором и очень торчковской аудиоподборкой.
Чем ближе подступала волна мескалинового прихода – тем тише и отрывистее становился голос в ушах, тем нереальнее и медлительнее оказывалось восприятие окружающей действительности, постепенно утрачивавшее всякую связь с реальностью. «Снежок» ощутимо сдавал свои позиции, уступая место тяжелой мощной волне уверенно закручивавшейся галлюциногенной воронки. Предложения все чаще обрывались на полуслове, позволяя мыслям протекать дальше, не задерживаясь на языке, и отчаянно теряющий контроль над сознанием «снежок» невпопад вопил в пустоту голосом ацтекского бога:
Something blowing in my head
Winter's ice, it soon will spread…
То ли соперничающая в нездоровом божественном восприятии наркота, то ли собственная ебанутость шизанутого боженьки корежила реальность абсурдно и неожиданно. Открыв глаза, вместо высокого синего неба над головой, Тескатлипока уперся взглядом в мутно-белое снежное облако, которое спускалось все ниже, нависая уже сплошным полотном над машиной. Перепуганный ацтек только сдавленно пискнул, попытавшись перекатиться с сидения на пол. Получилось хреново, а снежное облако меж тем уже начало вдохновенно плеваться несуществующими снежинками, которые бог ночи старательно ловил на лету, яростно размахивая руками. В конце концов, не придумав ничего лучше, Тескатлипока натянул на глаза длинную черную прядь собственных волос, одновременно зажмурившись. Воображаемые снежинки ожидаемо исчезли, и ацтек истерично заверещал, безжалостно коверкая интонации:
My eyes are blind but I can see
The snowflakes glisten on the tree…
На этой придурковатой ноте айпод приказал долго жить, решительно и бесповоротно заглохнув. Тескатлипока опасливо приоткрыл один глаз, удостоверившись, что снегопад прекратился и, отплевываясь от волос, сел, приняв наконец вертикальное положение. Мескалин «разгонялся» медленно и неохотно, и пребывающее в каком-то зомбическом оцепенении сознание требовало чего-то внушительного, феерического и проникновенного. А еще чаю – сладкого и обжигающе горячего.
Сфокусировав плывущий взгляд на бардачке, Тескатлипока неуклюже перелез на переднее сидение, и в этот момент машина затормозила, отчего не ожидавший такой подставы упоротый боженька едва не вошел головушкой в лобовое стекло.
– Блядь… – коротко выругался ацтек, в последний момент упершись рукой в торпедо, и непонимающе посмотрел на майя.
Последующая реплика Кавиля напоролась на неподвижный пласт уторчанной божественной логики.
– Развод – это очень, очень хуево, – задумчиво изрек Тескатлипока, увлеченно шаря в бардачке в поисках кислотной заначки, а затем очень серьезно продолжил, глядя на змеиного бога:
– У тебя случайно нет термоса с чаем?

+1

13

Кавиль не сразу понял, что ему ответил Тескатлипока – стоило ему озвучить свою неожиданную просьбу, как его вниманием тут же завладела странная хреновина за спиной ацтека. Там был вигвам – огромный, ептыть, вигвам, сожравший как голодная зверюга хлипкую придорожную хибарку. Майя завороженно смотрел, как эта гигантская хрень угрожающе кренится в их сторону, раздувает разрисованные бока и хлопает рваными краями шкур. По ним бежали звери – пока Тескатлипока говорил, Кавиль с глуповатой улыбкой пронаблюдал любимую байку своего североамериканского сородича – простые и угловатые рисунки распадались на линии и тут же собирались заново, транслируя на выгоревшей на ярком солнце дубленой шкуре туповатенькие похождения хитрого койота.
- А? – переспросил Кавиль, заставив себя оторвать взгляд от мескалинового «тридэ». – Нет, нихуя вообще нет…
Майя сощурился и воровато глянул за спину ацтека – на крыше самого обычного придорожного кафе рядом со стилизованной под времена «дикого запада» вывеской громоздился убогий крохотный вигвам. Мескалин настойчиво теснил «снежок» и выкатывал права на божественное сознание. Кокаин отчаянно сопротивлялся и продолжал бомбардировать поле битвы нездоровыми идеями.
- …номожетбытьтам, - на одном дыхании выдал змеиный бог; ему разом полегчало от понимания, что его ну очень важная миссия не поставлена под угрозу существованием живого и очень голодного типи. Майя резво выбрался из «мустанга» и направился в забегаловку. До входной двери оставалась всего-то пара метров, когда Кавиль заметил еще одну дверь, и в его сознании громко ударил бубен. Он вел его на шелест разноцветных перьев. Его гулкое, протяжное звучание удивительно гармонично сплеталось с такой же воображаемой песней Оззи Осборна в фальшивом исполнении Тескатлипоки. И резко затихло, едва майя снова вынырнул в реальность и уперся взглядом в развешанные на стене неотъемлемые атрибуты любой местной сувенирной лавки – пестрые и затейливые уборы североамериканских индейцев. Один он тут же нахлобучил себе на голову, второй загреб для ацтека. Не заморачиваясь, Кавиль уронил на прилавок пригоршню смятых купюр, которые владелец «мустанга» предусмотрительно оставил в бардачке, и решительно двинул на поиски Тескатлипоки. В его восприятии времени не прошло и минуты как он вылез из «мустанга», однако к своему удивлению он нашел ацтека за столиком уже с наполовину выпитой чашкой чая. Кавиль мудро решил, что потерявшееся время сожрал гадский вигвам на крыше, торжественно погрузил пернатый головной убор на голову пребывающему в полной прострации ацтеку и сграбастал чашку с недопитым чаем.
- Обмен, - снова припомнив чужие чудачества, с упоротой ухмылкой выдал майя и отхлебнул еще горячий и до одури сладкий крепкий чай.
[AVA]http://5.firepic.org/5/images/2015-05/29/zud2tdpx9ka6.jpg[/AVA]

Отредактировано K'awiil (29.05.2015 19:43)

+1

14

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/9795/95274485.5/0_df55d_1efcdfeb_orig[/AVA]Тескатлипока выкарабкался – вернее сказать, вывалился из машины вслед за Кавилем и, наспех отряхнувшись от красной песчаной пыли, шустро потрусил по направлению к забегаловке с причудливой хреновиной на крыше. Хреновина гостеприимно  помахивала фиолетовой шкурой. Ацтек на секунду даже завис, недоуменно таращась на крохотный бутафорский вигвам. Порыв ветра за спиной поднял в воздух столбик песчаной пыли и покатил кем-то брошенную жестяную банку. Бог ночи резко обернулся и, увидев на песке угловатую тень «мустанга», шуганулся, драпанув к двери, по пути обгоняя Кавиля.
На короткое мгновение сознание будто бы вернулось в нормальное русло: реальность сгладилась, приняв относительно привычные очертания, бог ночи вспомнил хотя бы один из человеческих языков, понятных простым обывателям, и сумел сделать над собой усилие, чтобы озвучить вмиг подскочившей официантке свои нездоровые хотелки. Спустя пару минут перед ацтекским йобушком стоял целый чайник только что закипевшей воды, гора чайных пакетиков и стеклянная сахарница с белыми сыпучими кристалликами. Загрузив в чайник сразу пять чайных пакетиков и всыпав туда же щедрую горсть сахара, Тескатлипока все это наскоро перемешал и влил себе в кружку.
Обжигающая приторно-сладкая жидкость приятно заволокла глотку, тотчас же оживляя скуксившееся было сознание. Кислотные волны тонкими невидимыми змеями расползались по организму, а горячий чай подгонял ощущения, многократно усиливая и ускоряя эффект. Ацтек закрыл глаза, неподвижно замерев над дымящейся кружкой. Солнечный свет от окна проникал сквозь сомкнутые веки, навязчиво вспыхивая перед глазами разноцветными пятнами. Красные, истерически алые, смешанные с огненными, окаймленные тугими багровыми жгутами – они лихорадочно мелькали перед глазами, превращаясь в одну невиданную цветовую массу. Зажмурившись до черноты, Тескатлипока резко открыл глаза, ловя огромными черными зрачками ослепительно-желтые блики. Сложно сказать, сколько боженька так развлекался, но когда что-то мягкое и мохнатое внезапно мазнуло по лицу, ацтек смешно полупал глазенками, понимая, что зрение в какой-то момент попросту исчезло – и окружающий мир померк.
Слепо пошарив у себя над головой руками, бог ночи глуповато ухмыльнулся, потянувшись за чайником и отхлебывая прямиком из носика. С каждым новым глотком мир распускался, подобно огромному зловонному цветку.  Красная плоть этой гигантской циклопической раффлезии обильно сочилась белой гнилостной слизью, источая тошнотворный удушливый смрад. Тескатлипока зажал нос рукой, с отвращением глядя на гудящий рой мух, черным шевелящимся облаком зависший над бесконечно раскинувшейся бунгапатмой.
Внезапно пара особо жирных отвратительных насекомых отделилась от стаи и направилась аккурат к столику, занятому индейскими богами. Большие сетчатые глаза в упор уставились на ацтека, а плоский реснитчатый хоботок нервно завибрировал, когда блестящие навозные твари угрожающе нависли над столом, беспрестанно твердя про какой-то гребучий «мустанг». Ужас, охвативший ацтекского бога, невозможно было выразить словами. Завопив что-то нечленораздельное, Тескатлипока метнулся в сторону, почти сползая под стол и для верности отмахиваясь от назойливых насекомых из щели между скамьей и столешницей чайной ложкой.

+1

15

Ацтек никак не отреагировал на телодвижения Кавиля, по-видимому, пребывая в своей яркой кислотной реальности, и майя, усевшись за стол, спокойно продолжил хлебать приторно-сладкий чай. Перья на голове Тескатлипоки забавно шевелились и покачивались вместе с белыми мохнатыми хвостами по бокам роуча. Подперев рукой подбородок, майя завороженно смотрел на феерическое представление, пока его не испортил Тескатлипока, завопивший как йобушко и за каким-то хреном заныкавшийся за стол.
Кавиль непонимающе заозирался по сторонам, силясь разглядеть, что напугало ацтекское чудище. Тогда его реальность вспыхнулась бирюзовым пламенем. Ослепительно ярко – так, что богу пришлось прикрыть глаза руками. В ярких всполохах, схожих с небесными огнями северного сияния, растворился сидящий напротив упоротый ацтек и все вокруг, сливаясь в единый постоянно движущийся живой вихрь, закручивающийся вокруг оставшегося в одиночестве змеиного бога. Кавиль не успел испугаться, как торнадо осыпался синеватой пылью, а сознание внезапно расширило границы восприятия, и майя не без удивления узрел материализовавшихся рядом со столом двух полицейских. Вернее, не совсем полицейских - от копов у двух странных созданий была только форма и надоедливая манера выражаться. Они что-то настойчиво твердили про «мустанг», и Кавиль вдруг вспомнил, что не заглушил двигатель, полагая, что в обдолбанном состоянии так же быстро замкнуть электроразводку у него не получится.
Наверное, эти смешные коты-полицейские хотели предупредить его именно об этом. Они все еще говорили, а майя с блуждающей улыбкой разглядывал странных копов, которые на самом деле были котами – большими, прямоходящими синими котами, как из какого-то фильма, название которого упорно ускользало от змеиного бога. С приплюснутыми носами, большущими желтыми глазенками и потешно торчащими ушами.
Глядя на умильные кошачьи моськи, Кавиль очень захотел почесать их за ухом. Он даже протянул было руку, но в тот же момент у одного из чудесных синих котиков отвалилось ухо, но пострадавший, похоже, совершенно не заметил произошедших с ним метаморфоз, продолжая что-то увлеченно мяукать про автомобиль. Майя непонимающе уставился на кота, борясь с подступающим приступом страха и наблюдая, как мохнатая синяя шкура начинает отслаиваться, обнажая чешуйчатую рептилоидную кожу. Это были совсем не милые синие котики, а хреновы мерзкие ящеры!
Не долго думая, Кавиль плеснул гнусным ящерам в рожу горячий чай. Отшатнулся со смесью отвращения и неподдельного ужаса и, выдернув за шкварник из-под стола ацтека, помчался к выходу. Снаружи по глазам тут же резанул яркий солнечный свет, и пространство вокруг затопило алым и оранжевым. Среди мешанины кислотных цветов размытым вишневым пятном темнел брошенный «мустанг». Не раздумывая, майя рванул к нему; как только оба индейских йобушка загрузились в машину, до упора втопил педаль газа и с пробуксовской рванул подальше от стремной забегаловки. Дорога тут же слилась в один смазанный тоннель, переливающийся синим и красным – в унисон противному завыванию позади. Даже сквозь гул ветра и надсадный вой сирены майя слышал мерзкое шипение инопланетных ящеров, и разгонял «мустанг» все быстрее, чтобы, наконец, оторваться от мерзких пришельцев.
[AVA]http://5.firepic.org/5/images/2015-05/29/zud2tdpx9ka6.jpg[/AVA]

Отредактировано K'awiil (30.05.2015 15:07)

+1

16

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/9795/95274485.5/0_df55d_1efcdfeb_orig[/AVA]Жужжащие твари продолжали шевелить хоботками и конвульсивно подергивать многочисленными конечностями. Сквозь глянцевую кислотную вуаль Тескатлипока даже различал крошечные крючки на кончиках хитиновых лапок. Большие сетчатые глаза беспрестанно сканировали пространство, заставляя до усрачки перепуганного бога ночи ныкаться под столом. Внезапно одна из тварей подлетела ближе, вперившись немигающим взглядом нереальных космических глаз прямиком в зашуганного ацтекского боженьку. В свою очередь, боженька сдавленно пискнул, вцепившись мертвой хваткой в ножку стола.
Угашенное в хлам сознание, воспринимавшее страшную реальность на пределе своих возможностей, каким-то чудом будто бы вынырнуло из водоворота кислотного кошмара – и Тескатлипока на короткий миг вновь смутно осознал себя богом и даже успел распознать поблизости чужую знакомую ауру. Перед глазами внезапно выросло изображение громадной рептилии, видовую принадлежность которой отчаянно лажавший индейский мозг никак не мог определить. Смазанный образ сложился из мешанины ассоциаций – и бог ночи, пнув под столом майя, высунул из щели пернатую башку и яростно замахнулся ложкой на явно не ожидавших такой реакции копов.
– Ты же хренова змея, – заорал ацтек, еще раз душевно пнув Кавиля, – сожри этих сраных мух, пока они не отложили здесь свои блядские яйца!
Каким таким хитрым способом рассудок безнадежно уторчанного боженьки сложил общеизвестные и несочетаемые факты относительно взаимодействия биологических видов в природе, в результате чего змеи стали испытывать острую необходимость в поглощении насекомой братии тоннами, оставалось неразрешимой загадкой. Однако вместо того, чтобы начать ловить мух, отсвечивающий переливающимися на солнце черными перьями змееныш бесцеремонно ухватил невесть откуда выросшими конечностями ацтекского боженьку, точно нашкодившего котенка, за шкирку, и потащил прямо навстречу беснующейся мухве. Тескатлипока в ужасе зажмурился, будучи не в силах сопротивляться, а когда снова открыл глаза, крылатые твари оказались за спиной. Инстинкт сработал без промедления: ацтек с невиданной прытью для в сопли уторчанного йобушка перемахнул через закрытую дверь «мустанга», и, спустя несколько секунд, боги вновь мчались по трассе, подгоняемые гудящим роем голодного гнуса.
Ветер свистел в ушах все сильнее, постепенно заглушая навязчивое жужжание, а кислотный приход вышвыривал сознание из кромешного кошмара в режим параноидальной гонки. Ацтек то и дело ерзал на сидении, через каждые пять секунд оглядываясь назад в предчувствии увидеть там черный рой озлобленных тварей или еще какую неведомую хуйню, явившуюся по его несчастную душу.
Машина резко затормозила, вздымая клубы пыли. Тескатлипока затравленно глянул на Кавиля: змеиный бог неподвижно застыл, глядя прямо перед собой, и ацтек кое-как проследил направление взгляда своего божественного сородича. Реальность расплывалась перед глазами калейдоскопом закручивающихся вихрей, и в этом пестром безумии извилистая лента дороги резко обрывалась крутым скальным уступом.
Боги, не сговариваясь, выбрались из машины. Тескатлипока опасливо подполз к краю обрыва, где красные каменные глыбы громоздились друг на друга немыслимыми шипами, более всего походя на скелет какого-нибудь древнего исполинского чудовища. Обострившееся восприятие донесло вместе с порывом ветра до измененного сознания протяжный визг полицейской сирены, мгновенно замигавший в мозгу бога ночи тревожным сигналом. Съехав на жопе с покатого камня, Тескатлипока, не оглядываясь, решительно двинул вниз, где далеко на дне каньона ослепительно белой лентой мерцала река.

+1

17

Дорога-тоннель истерически пылала красным и синим, рассыпаясь на границе цветов полчищами жирных мух. Разум радостно подхватил упомянутый ацтеком образ и включил его в забористый мескалиновый приход. Кавиль чувствовал, как внутри него уверенно нарастает градус паники, но и уторчанным до близкого к бревну состояния змеиный бог понимал, что паниковать сейчас ну никак нельзя, чтобы не наворотить ошибок и не попасть в чешуйчатые лапы рептилоидов. Он держался, а шестеренки в мозгах крутились на каких-то немыслимых оборотах, выдавая критические ошибки вперемешку с дивными йобнутыми идеями.
В какой-то момент все вокруг замедлилось до невозможности. Разом смолкли звуки: рев двигателя, вой сирены и шелест шин о дорожное полотно – все потонуло в глубокой вязкой тишине. Тоннель замер мутновато-красной трубой. Боковым зрением майя заметил чудовищно медленно плывущий мимо дорожный знак, предупреждающий о скоплении ящеров на смотровой площадке Большого Каньона. Поганый рептилоид злобно скалился и шипел с побитой металлической таблички, и прежде чем мироздание заново обрушилось всей силой звука и мешаниной зрительных образов, Кавиль успел выкрутить руль и свернуть на грунтовую дорогу, прочь от обители ящеров.
Сирена все еще звенела в ушах змеиного бога, а цветовой беспредел исчез так же внезапно, как и появился после короткого мгновения «паузы». На место смазанному тоннелю пришла ярко-рыжая дорога, каким-то неведомым образом висящая в воздухе и с грохотом рассыпающая, едва «мустанг» проносился по ней дальше – к свободным от гребучих пришельцев землям.
Ненадолго вынырнувший из забористого прихода мозг отчаянно засигналил, что никакой висящей в воздухе быть не может, и это мескалин в одночасье превратил окружающий мир в психоделическую компьютерную игру с нешуточной угрозой для накачанных дурью человеческих оболочек уторчавшихся богов. Засигналил и живо скуксился под напором галлюциногенного наркотика, наконец, дорвавшегося до управления сознанием не привыкшего к таким убойным дозам боженьки.
Из туманной пустоты по обе стороны дороги дыбились острые каменные пики, взрывались снопами искр. Треклятая рыжая лента виляла как обторчавшийся кролик, и Кавиль едва успевал крутить руль, чтобы не свалиться в затянутую белой мглой пропасть. В действительности же вишневый «мустанг», существенно потеряв в скорости, по дерганой траектории несся по бездорожью прямо к обрыву, а неумолкающие требования копов остановить машину отдавались в сознании майя злобным шипением рептилий.
В какой-то момент перед взором змеиного бога выросла стена, и он резко затормозил. Секундой позже, когда стена осыпалась каменными обломками, измененное сознание снова поймало короткий миг синхронизации с реальностью, и Кавиль увидел скальный обрыв. Мысленно он успел порадоваться, что его подсознание в очень нужный момент подкинуло стенку, в противном случае увлекательная игра закончилась полетом «мустанга» и небольшим фаталити для двух индейских йобушек.
Шустро выбравшись из машины, Кавиль рванул вслед за ацтекским сородичем, резво прыгая меж нагромождения камней и спускаясь вниз. Он удивительно ясно чувствовал и время, и пространство, понимая, что оба они прутся вниз к реке, а за ними, еще не теряя надежды остановить двух божественных торчков, скачут заебавшиеся от нездоровой погони полицейские. Майя еще раз порадовался, что мескалин отпустил его очень вовремя. И тут же увидел россыпь черных точек на безмятежно голубом небе. Кавиль аж замер, пристально вглядываясь в быстро приближающуюся и увеличивающуюся в размерах неведомую хрень.  Стройным клином хрень спикировала в ущелье и Кавиль с ужасом разглядел несущуюся на них стаю уродливых птеродактилей.
- Блядь! – в два прыжка он догнал ацтека, судорожно вцепившись тому в руку и тыча в воздух. – Они нас сейчас сожрут, эти йобаные птеродактили!
[AVA]http://5.firepic.org/5/images/2015-05/29/zud2tdpx9ka6.jpg[/AVA]

+1

18

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/9795/95274485.5/0_df55d_1efcdfeb_orig[/AVA]Страшные приливы паранойи гнали ацтекского бога вперед, заставляя сшибать с пути мелкие камешки, что срывались с места и со звонким грохотом катились вниз. Нависавшие над головой скальные массивы расщелин каньона казались окаменевшей утробой давно сдохшего инопланетного чудища родом прямиком из какой-нибудь гребаной футуристической киноленты с элементами эпического хаоса и блядского пиздеца, где случайные космические вибрации внезапно обрушивали на землю некую зловещую хреновину, вслед за которой очень быстро наступала непоправимая хана всему доброму, белому и пушистому. Эмоций катастрофически не хватало. Изнутри будто бы что-то отчаянно рвалось наружу, но этой незримой силе не за что было уцепиться, а потому она распирала, заставляя придавленный кислотой божественный рассудок испытывать смешанное чувство восторга и отвращения.
Тескатлипока судорожно обернулся, уставившись на Кавиля совершенно окосевшим взглядом.
– А?.. – откликнулся было он, не шибко разбирая, что вдруг понадобилось от него майяскому йобушку, но живо глянул вверх, куда отчаянно указывал майя. Вязкое, расплавленное кислотой сознание с готовностью, словно губка, впитывало в себя всю дрянь окружающей действительности, будь то собственные причуды ацтекского бога или чужие галлюцинации, озвученные таким же обторчавшимся сородичем.
На миг Тескатлипока завис, обалдело глядя на пикирующую крылатую тварь, что неслась прямиком на индейских божков и истошно орала, словно стадо раненых бизонов. Какие звуки издают покалеченные дикие копытные, ацтек отлично себе представлял, ориентируясь на познавательные выпуски «Animal Planet» – Тескатлипока был очень любознательным боженькой. Однако гребаная херня, растопырившая в воздухе кожистые крылья и орущая так, что даже переливчатые перья роуча шевелились от страха, а длинные белые хвосты в ужасе пушили мех, вовсе не была кучкой йобнутых, но в целом безобидных коровок.
– Нубля…  – с какой-то обреченностью в голосе констатировал ацтек, глядя в небо, а потом резко пригнулся, дергая следом Кавиля.
Длинные цепкие когти твари прошлись в нескольких сантиметрах от макушек богов, и в тот же миг из-за спины донесся отчетливый скрежет искаженного мегафоном голоса. Слов Тескатлипока не разобрал, но в ужасе обернулся, вглядываясь в нависшую над головой скалу, из-за которой норовил вот-вот показаться позабытый было рой озлобленных плотоядных насекомых. Пульсирующая чернота, словно громадная амеба, показалась из-за ощерившегося каменными шипами уступа – мерзкая клякса посреди залитой рыжим светом поверхности назойливо маячила перед глазами.
– Да какого ж хера…  – почти обиженно простонал ацтек, глядя расширенными то ли от кислоты, то ли уже от ужаса зрачками на заполнявший небо рой мух за спиной. Бог ночи обернулся к Кавилю, уставившись на сородича с совершенно шизанутой ухмылкой.
– Как думаешь, кто кого сожрет первый, если они встретятся?
Не дожидаясь ответа, ацтек по кривой траектории ломанулся с места, прочь от мух и навстречу птеродактилям, беспрестанно пригибаясь к земле и то и дело с дикими матюгами отмахиваясь от когтистых тварей.

+1

19

Широко распахнув кожистые крылья, мерзкая тварь с пронзительным визгом пикировала прямо на индейских богов. Кавиль ошалело моргнул, словно не понимая, как же могла приключиться такая гнусная подстава – они еще не удрали от злобных ящеров, как напоролись на хреновый выводок остророжих, уродливых и удивительно живых ископаемых. Сознание обиженно запротестовало, завопив, какого блядского хера те забыли в веке повсеместного насаждения информационных технологий и социальных сетей, выдало сомнение о сомнительной привлекательности последних для безмозглых древних рептилий, а затем глубокую и философскую мысль – если гребаные рептилоиды иногда и казались порождением мескалинового трипа, то эта вынырнувшая прямиком из юрского периода крылатая херня, по-видимому, была самой настоящей, коль ацтекское йобушко ее тоже увидело.
С этой невеселой догадкой Кавиль стараниями все того же ацтекского йобушка повалился на камни, с ужасом глядя как в опасной близости пронеслась вопящая дурным голосом летающая херня, а за ней еще одна и еще… Взбудораженное сознание мигом нарисовало порывистое движение воздуха от истерических перемещений птеродактилей и скрежет когтей о каменистую землю. Соображалки майя хватило, только чтобы прикрыть руками голову и кататься по земле, уворачиваясь от воздушной атаки дрянной херни. Когда птеродактили с истошным воем пошли на второй круг, Кавиль с трудом подавил желание забиться под ближайший булыжник, заставил себя подняться и растерянно посмотрел на Тескатлипоку.
- Да нахуй такие проверки, - выдал змеиный бог вслед резво помчавшемуся прочь ацтеку и припустил следом.
Блядское национальное достояние превратилось в хренову полосу препятствий для двух уторчанных индейских богов. Завидев очередной заход птеродактилей, Кавиль стремительно метнулся в сторону, душевно спотыкнувшись о камень. Схватил первый подавшийся под руку камень и с матюгами запустил его в блядскую крылатую хрень, сбивая ее с траектории полета.
К вящему сожалению, предположение Тескатлипоки никак не хотелось воплощаться в этой гребаной реальности: когтистые твари и злобные ящеры не обращали друг на друга внимания, сосредоточив его на глубоко несчастных индейских богах. Кавиль догадался, что причиной всему хреново рептилоидное родство – именно поэтому птеродактили не спешили жрать ящеров, а те без опасений все еще неслись за индейцами. Где-то очень далеко наверху обостренное восприятие улавливало присутствие еще ящеров… Или птеродактилей, или еще какой-то рептилоидной хрени. Осознав, что эта мерзкая херь окружает их со всех сторон, Кавиль аж сбавил скорость, отказываясь принимать факт блядской действительности, где они попали в окружение мерзких рептилий. На этой злой и очень печальной мысли в мозгах упоротого боженьки произошло короткое замыкание, выдавшее еще одну гнусную мыслишку, что он, Кавиль, тоже фактически рептилия. Майя совсем остановился, пытаясь уложить во взбудораженном сознании эти противные истины; он совсем не хотел быть одним из этих гадких тварей. Мозг бога, и так работавший на предельных оборотах, унесся в какой-то запредельный форсаж и сгенерировал одну-единственно верную сейчас мысль – бежать. Не размахивая рукая по каньону, а очень далеко, воспользовавшись единственным преимущественным, которое у них было перед блядскими рептилиями.
С непрошибаемой уверенностью майяское йобушко сорвалось с места, догоняя петляющего ацтека.
- Валим отсюда нахер! – выпалил Кавиль. Снова сграбастал его за руку и интуитивно передал ему направление, куда именно он собрался валить. В том чудесном месте, внезапно всплывшем в сознании майя, уж точно не было ни летучих когтистых тварей, ни стремных ящеров, прикидывающихся милыми синими котиками.
[AVA]http://5.firepic.org/5/images/2015-05/29/zud2tdpx9ka6.jpg[/AVA]

Отредактировано K'awiil (30.05.2015 19:24)

+2

20

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/9795/95274485.5/0_df55d_1efcdfeb_orig[/AVA]Психоделические забеги двух угашенных боженек по дну Большого каньона походили на бегство зазевавшегося зверья, пропустившего срочную эвакуацию перед очередным глобальным оледенением. Кислота постепенно сдавала позиции, отпуская сознание вяло и неохотно. Перепончатокрылые орущие ящеры по-прежнему со свистом проносились над головой, где-то за спиной роились черные столбы мух, однако воодушевленное новыми ощущениями сознание с любопытством следило, как огромные зубастые твари, распахнув остроконечную пасть и широко расставив крылья, пикировали вниз с бешеной скоростью, в последний момент резко меняя направление и с пронзительным лязгом захлопывая в воздухе челюсти. Плотное насекомое облако, прорезаемое крылатой рептилией, конвульсивно дергалось, меняя очертания, то надуваясь, то распадаясь на множество мелких вибрирующих точек.
Укрывшись в небольшой нише меж двух красных каменных валунов, ацтек радостно подпрыгивал на месте, наблюдая эпическую кормежку, и никак не мог взять в толк, от чего майяское йобушко продолжает нервно шарахаться по сторонам, то и дело шхерясь между камней.
Очередной птеродактиль с душераздирающим воплем промчался мимо, и вконец ошалевший ацтек, наблюдавшие за этими уторчанными кульбитами воображаемых тварей  с заговорщической ухмылочкой, проворно выбрался из своего импровизированного убежища и с победным криком припустил вслед за умчавшимся ящером. Запнувшись за камень, Тескатлипока едва не спикировал носом прямиком в красную песчаную пыль, но удачно оказавшийся рядом майяский боженька вовремя схватил его за руку. Сквозь разноцветную завесу волшебных глюков в голову прорвалась чужая волна мыслеобразов, на короткий миг возвращая ацтеку воспоминание о том, что он все еще бог. Интуитивный посыл трансформировался в четкое направление – и Тескатлипока, не шибко задумываясь, нафига так изгаляться, с готовностью подхватил чужие хотелки по перемене места дислокации. Не то чтобы самому богу ночи казалось внезапно принятое решение жизненно необходимым – ему вполне приглянулись летающие ящеры и то, как резво они пожирали назойливый рой несносных насекомых, – но противиться воплощению очередной безумной идеи майяского сородича он не стал.
Пыльная краснота каньона в один момент сменилась длинной ровной полоской мерцающего ярко-синими искрами песка. Ацтек замер на месте, точно вкопанный, изумленно уставившись себе под ноги: земля шевелилась, перетекали плавными изгибами, а то и дело подступавшая водная пена с тихим шорохом вздымала клубы искрящегося песка, оставляя под ногами каждый раз новые причудливые узоры. Этот нереальный вибрирующий свет искажал пространство настолько, что небо с землей перепутались местами, смешались и слились воедино, отчего Тескатлипока осознавал себя в центре постоянно меняющейся живой сферы, где не было ни низа, ни верха. Светящаяся пыль вокруг плыла, играла, кружилась, переливаясь цветами. Песчинки то расширялись до размера монет, то сморщивались, словно хлебные крошки – и все это, подобно электрическим разрядам, происходило со скоростью возникающей искры. В этой параллельной, другой, немыслимой реальности не было ни гудящих мух, ни скребущих когтями ящеров – только мерцание песка и наполненные озоном морской воздух.
Ацтек осторожно сделал несколько шагов, удивляясь, как люминесцентный песок расползается крошечными светящимися змейками от ботинок; прошелся по узкой окружности, завороженно наблюдая, как психоделические змейки, сползаясь друг к дружке, закручиваются в воображаемый смерч, вздымающийся в воздух лишь ярким свечением.
Нехитрые перемещения в пространстве для продолжавшего познавать ЛСД боженьки закончились спонтанным головокружением – и Тескатлипока приземлился филейной частью аккурат в светящийся вихрь, усевшись в прямом смысле в лужу. Синее мерцание тотчас же окутало руки – и ацтекское йобушко, искренне заумилявшись, не придумало ничего умнее, чем распластаться в полный рост в мокром песке, пытаясь извазюкаться в светящейся пыли целиком.
Перекатившись на спину, бог ночи, восторженно и умиротворенно созерцал черное звездное небо. Окружающий мир надулся, словно накаченный гелием воздушный шар, и лопнул с оглушительным треском. Мир, подобно вееру, сужающимися к горизонту сегментами раскладывался перед глазами, за пределами которых была бесконечность. Мокрое перо индейского роуча, упавшее на глаза, казалось единственным оплотом реальности, и возившийся где-то рядом майяский бог – как негласный арьергард рассудка.
Тело превратилось в обременяющий придаток сознания: оно то и дело требовало к себе внимания: поменять место дислокации или выползти из воды, чем отрывало ацтека от насущной необходимости бороться за целостность окружающего мира. Небо играло невероятным количеством несочетаемых оттенков. Яркость млечного пути над головой, смешанная с синевой мерцающего планктона, сильно резала глаза, но стоило только их закрыть, как сознание проваливалось в черноту. Тескатлипока по-прежнему не имел ни малейшего представления, в какой части света находится, но не успевал всерьез задаться этим вопросом. Кислотный трип отступал длинными раскатистыми волнами, постепенно выравнивая окружающую реальность.

+2

21

Солнце погасло, и окружающий мир заволокло приятной, мягкой темнотой. В лицо тотчас дохнуло одуряюще свежей прохладой. Придавленный убойной дозой мескалина внутренний компас майяского бога ухитрился не подвести, заплутав в мягкой наркотической вуали, и перекинул боженек в далекий от пыльных Штатов в затерянных в океане Ваадху. Змеиный бог с блуждающей улыбкой смотрел на накатывающие на песчаный берег искрящиеся синевой волны, глуповато хихикнул, наблюдая за дергаными перемещениями ацтека, и переключил свое внимание на светящиеся синие узоры на береговой линии. Нахлынувшее шквалистой волной умиротворение быстро вытеснило из поддавшегося очарованию космического пейзажика сознания тревожные образы мерзких ящеров вместе с отвратными крылатыми тварями.
Кавиль повертел головой, щуря глаза и пытаясь зацепиться взглядом за что-то статичное, но реальность вокруг него пребывала в вечном движении: пронзительной синевой искрился песок под ногами, светилась пена на гребнях набегающих волн, позади шевелились подступающие к пляжу темные силуэты деревьев, в бездонной черноте небес то и дело вспыхивали серебристые росчерки… И майя поддался эйфории олицетворения незатухающий жизни - сбросил ботинки, кое-как закатал штанины джинсов и, раскинув руки, ломанулся по мерцающему песку. Оббежав распластанного на песке ацтека, он изменил траекторию и припустил уже по воде, вздымая синие брызги. Он то и дело оглядывался, наблюдая как позади него остаются голубоватые следы и как волны снова и снова смывают их, оставляя уже свои узоры.
Змеиный бог шагнул глубже в воду, почти с восхищением разглядывая, как его кожу тут же облепили синие искры. Кавиль бултыхнул ногой, и в воздух взвился сноп искрящихся огоньков. Они кружились над водой, вокруг змеиного бога, весело перемигивались со звездами и поднимались все выше и выше в небеса. Майя завороженно смотрел на закручивающийся вокруг него светящийся вихрь, а потом задрал голову, чтобы увидеть, как синие искры разойдутся по небесному полотну.
Перед глазами Кавиля рождались новые миры, где-то в глубинах необозримой части Вселенной вспыхивали новорожденные звезды, и их свет вопреки законам времени и пространства он видел уже сейчас. Из холодных газо-пылевых облаков формировались планеты, колоссальными спиралями закручивались галактики, и, возможно, на одной из миллиардов затерянных в глубинах космоса крохотных планеток юная и еще бесхитростная форма жизни прямо сейчас придумывала своих богов: суровых и справедливых, требующих жертв, чтобы на той, бесконечно далекой отсюда планетке, каждый день всходило их солнце.
Налетевший порыв космического ветра ударил в лицо змеиному богу, он принес с собой запах вулканического пепла с тех планет, которые еще только переживали фазу сейсмической активности, чтобы стать еще одной Землей или безжизненной пустошью. Кавиль вспомнил, что сам когда-то был ветром, бесстрашным и неукротимым, он снова раскинул руки, крутанувшись вокруг своей оси. Пошатнулся и плюхнулся в воду. Его падение совпало с появлением в небесах удивительной красоты квазара. Огромные джеты вспарывали небеса и осыпались мерцающими синими искрами, как те, что колыхались в волнах, окатывающих майя почти до  плеч.
Кавиль прикрыл глаза, подставляя лицо лучам далекого, невидимого и чужого солнца.
- А ты ведь знал, что я рептилия, – прислушиваясь к шелесту волн, вдруг произнес майя. Он вытащил из воды руку и зачарованно смотрел на горящую синевой кожу. От нее тотчас отделились искры и плавно поплыли наверх, навстречу другим порождениям квазара.
- Я вернусь и перебью нахер этих мерзких тварей. Они… - тут уторчанный мозг выдал ошибку, не в силах внятно сформулировать, чем одна пресмыкающая тварь отличается от другой, - ...не такие рептилии, как я. Они мерзкие.
Кавиль ненадолго умолк, решительно настроенный, когда на другом полушарии настанет ночь, вернуться и одного за другим перебить всех гнусных ящеров и отвратительных птеродактилей. От снова замаячивших мерзких образов размягченный безмятежной обстановкой ночного пляжика мозг выдал другую, неожиданную идею:
- И жену надо найти.
[AVA]http://5.firepic.org/5/images/2015-05/29/zud2tdpx9ka6.jpg[/AVA]

Отредактировано K'awiil (01.06.2015 21:41)

+2

22

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/9795/95274485.5/0_df55d_1efcdfeb_orig[/AVA]Мимо проскакало майяское чудище, поднимая кучу брызг, которые тут же сверкающими синими каплями обрушились на ацтека, заставив того недовольно заерзать на песке в попытке отползти подальше от кромки воды. Мерный шорох волн, нестройный шелест ветра в кронах деревьев, беззвучно взрывающиеся и падающие в океан звезды – все это постепенно складывалось в единую связную картинку, делая окружающую действительность похожей на привычную, еще не протравленную кислотными парами реальность.
Сквозь мистический шепот природы до слуха ацтека долетел голос Кавиля, а заданный вопрос невольно всколыхнул в чувствительном сознании воспоминание недавних дней, сопряженное с образом огромной лоснящейся твари. Не открывая глаз, Тескатлипока поморщился, насильно прогоняя из мыслей оскаленную змеиную пасть.
– Ты отвратительная рептилия, – выпалил ацтек первое, что пришло в голову. – Скользкая, с чешуей – просто ужас.
От замелькавших перед глазами картинок смертной бойни ящеров, богу ночи живо сплохело, отчего он даже беспорядочно замахал над головой руками в попытке отогнать назойливые видения. Ацтек опасливо приоткрыл один глаз: небо над головой вновь засияло глубокой чернотой, мерцающей россыпью звезд.
– Что ты сделал с женой, ебанько уторчанное? – глумливо поинтересовался Тескатлипока, завороженно наблюдая, как мокрое светящееся перышко роуча, подхватываемое ветром, нервно трепыхалось перед глазами. – Показал рептилию – и она в ужасе сбежала? Я бы на ее месте тоже сбежал. Это, пиздец, страшилище.

Кавиль помолчал, обдумывая услышанное. Слабая попытка напрячь мозг закончилась сокрушительным провалом – и в лучшие времена майяский бог не слишком активно использовал змеиную форму, и теперь сквозь пласты мескалинового отупения память отзывалась крайне неохотно. Понимание своей сущности раздражающе медленно выплывало из угашенного мозга, проступая светлыми пятнами сквозь наркотический анабиоз.
– Иди нахуй, – отозвался Кавиль. И снова попробовал постучаться в занятый трипом чердак своей памяти, силясь сообразить, о какой скользкой чешуйчатой рептилии вещает Тескатлипока. Не сразу в сознании возник не образ, но ощущение себя чем-то иным, отличным от состояния, в котором майя пребывал сейчас. Другое зрение, инстинкты и потребности… Кавиль приподнял голову с потяжелевшим от воды роучем, всматриваясь в невидимую границу океана и неба. Он вспомнил заполняющее разум чувство гложущего голода – не его собственное, но могущее принадлежать той рептилии, которой так впечатлился ацтек. Вместе с памятью о голоде пришел саднящий привкус чужой крови, слишком сильной для обычного человека, и смазанное воспоминание-ощущение смутно знакомой ауры.
Сложив воедино проступившие фрагменты, майя сделал нехитрые выводы и откинулся обратно на песок – по, видимому, его грядущее путешествие обратно в Каньон ограничится первой частью жизненно-важных задач по истреблению мерзкой живности.
– Не помню. Возможно, я ее сожрал, – Кавиль нашарил на дне выглаженный волнами камень и швырнул его в воду – от удара о черную гладь вверх взметнулся крошечный джет.

Несколько мгновений ацтек молчал, слушая ровные перекаты волн.
– Странная у тебя манера общения с женщинами, – наконец безэмоционально отозвался он. В сознании на секунду вновь всплыл образ дикой хтонической твари, встреча с которой почти для любого живого существа обещала закончиться безрадостно и очень быстро. В то же время остатки того, что некогда, кажется, называлось здравым смыслом, пробивавшиеся сквозь замороженный наркотиком рассудок, подсказывали, что вряд ли майяский бог мог по собственной воле сознательно вновь обратиться в мерзкую тварь, единственная примитивная цель которой сводилась лишь с набиванию собственной ненасытной утробы живой плотью.
И все же выводить стройный логические цепочки в нынешнем состоянии решительно не получалось. Бог ночи раскинул руки в стороны, чувствуя, как сознание осыпается в голове тонкими песчаными струйками.
– Сожрал – значит, сожрал. Ты же все равно хотел развестись, – безразлично подытожил ацтек.
Приливные волны утягивали за собой синий светящийся песок – стихия мягко убаюкивала расслабленный разум, и очень скоро бог ночи провалился в теплую приятную черноту, на время отключаясь от этой реальности.

Мутное сознание заглотило подкинутую мысль и вяленько согласилось, что безвременное сжирание собственной жены избавило майяского бога от нудной процедуры развода. Ничего не ответив ацтеку, Кавиль заставил себя выползти из воды, отчаянно напоминая упомянутую рептилию с промокшим роучем на башке. Силы покинули боженьку после пары метров ерзанья по мокрому песку, и майя растянулся на песке, чувствуя, как его неумолимо затягивает та самая необозримая часть Вселенной со всеми ее новорожденными галактиками и звездами. Уже почти в отключке Кавиль попытался найти кольцо на руке, чтобы окончательно поставить точку в своем недолгом браке и понял, что символ его супружества он уже где-то благополучно проебал. Даже мысленно отреагировать он уже не успел – змеиный боженька благополучно отключился, отправляясь в увлекательное путешествие по беспокойным просторам собственного разума.

+2


Вы здесь » mysterium magnum » Завершенные эпизоды » (09-11.04.2014) Soft breeze blowing in the trees


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC