mysterium magnum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » mysterium magnum » Завершенные эпизоды » (03.04.2014) Если все стены в ружьях, поверь – хоть одно, да пальнет


(03.04.2014) Если все стены в ружьях, поверь – хоть одно, да пальнет

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

[SGN].[/SGN]Время действия: 03 апреля 2014 года.
Участники: Энлиль, Тескатлипока.
Место событий: США, Нью-Йорк.
Описание: ацтекский боженька отправляется собирать родное добро – все, что нажито непосильным трудом; все, что разошлось по чужим ручонкам, пока боженька шлялся по преисподним.

0

2

[AVA]http://static.diary.ru/userdir/1/4/1/9/1419342/82602896.png[/AVA]Полученная от майя информация прочно врезалась в сознание ацтекского бога, закрепившись там одной единственной мыслью, и эта мысль на время вытеснила еще совсем свежие воспоминания о том паскудном чувстве, что возникает от внезапного откровения относительно реальности мерзостного факта копания в твоей голове какой-то левой дряни. Даже с учетом того, что демоническая зараза с завидным упорством жаждала за каким-то бесом свести личные счеты с майяским богом, до которого, в сущности, Тескатлипоке не было дела; даже при условии гипотетической возможности закрыть глаза на то обстоятельство, что в результате чужой вражды страдал собственный народ бога ночи и в частности его персональное благополучие и интересы, ацтеку категорически не давало покоя знание о том, что назойливый выкормыш монотеизма, развязав полномасштабную кампанию против индейских богов, в какой-то момент получил доступ к оружию, способному на раз уничтожить любого из них. На пути достижения своей цели дрянь не остановится – об этом красноречиво свидетельствовали, по крайней мере, две хоть и не удачные, но оттого не менее дерзкие попытки добраться до майя причем усилиями его некогда рьяных недругов. И если одержимость Шочикецаль ставила под сомнение скорее благополучие и жизнеспособность самой богини (ну, и, разумеется, ковыряла собственнические чувства бога ночи вкупе с его же гордостью), то к моменту оккупации сознания не в меру идейного супруга ацтекской богини тварь действовала уже в соответствии с четко выверенным планом. И предприятие, надо сказать, имело все шансы увенчаться успехом для демонической гадины, одновременно знаменующим собой полное и безоговорочное фаталити для обоих стихийных владык соседствующих солнечных царств, кабы на пути егозливой паскуды не нарисовался «безобидный» египетский пиздец в лице «миролюбивого» и крайне любознательного бога хаоса.
Едва ли Тескатлипока допускал реальность той загадочной ситуации, когда у него появится повод сказать Сету «спасибо» за очередную бесплатную путевку в Дуат. Он и не говорил – и вовсе не по причине собственного невыносимо скотского характера (хотя оный, безусловно, присутствовал), но в силу того, что первому впечатлению суждено оставлять в сознании самый глубокий нестираемый след. В случае со стылой дырой родственничка пустынного боженьки это впечатление по-прежнему отчаянно хотелось изъять из памяти, вычистить из мозгов, вытравить из организма, словно докучливого паразита. 
В общем, с искренней благодарностью у ацтека упорно не ладилось, что сам он малодушно списывал на игрушки, прибитые к полу, и собственную безнадежно замаранную репутацию. А потому самым благоразумным в его случае вариантом оставалось помалкивание в тряпочку во избежание соблазнов натворить еще больше бессмысленной и никому ненужной кабзды. Пожалуй, лишь отчетливое осознание сего факта, подогреваемое скребущим и мерзостным пониманием персональной застарелой и очень глубокой йобнутости, удерживало бога ночи от сиюминутного желания в очередной раз затеять безыдейный срач с египтянином на почве безалаберного отношения последнего к нахапанному когда-то добру. Все это не имело смысла еще и потому, что часть присвоенных Сетом артефактов ацтека бог хаоса Тескатлипоке вернул.  О судьбе же остального божьего барахла, отошедшего в ведение шумерского владыки воздуха, что тоже в свое время принимал активное участие в извлечении не в меру шустрой ацтекской занозы из задницы мироздания, египтянин справедливо не видел для себя нужды справляться.
Не пытаясь искать Энлиля через Сета, Тескатлипока поручил это дело своим особо одаренным последователям из числа людей. К слову, искать долго и не пришлось: шумерский боженька не скрывался, отираясь тут же, под носом – в Нью-Йорке.
Лицо ацтека исказила кривая ухмылка, когда он еще стоял, задрав башку к небу, глядя на циклопического стеклянного монстра, кем-то по ошибке прозванного если не шедевром, то уж всяко новым словом в архитектуре. Этот показной лоск истово бесил индейского бога, бывшего по своей сути именно тем, кого эти бледнолицые лицемерные сволочи привыкли именовать не иначе как варваром. Цивилизованные скоты, что изгадили его родную землю до неузнаваемости. И в данном случае Тескатлипоке было решительно насрать на тот факт, что шумеры в целом и Энлиль в частности взаправду не имели никакого отношения к той пришлой заразе, что планомерно вырезала его народ, старательно стирая с лица земли почти все свидетельства существования некогда великой культуры.
Бог ночи раздраженно толкнул стеклянную дверь, проходя внутрь здания. Девочка-администратор, сверкая белозубой улыбкой, на мгновение окинула вошедшего растрепанного индейца придирчивым взором, но тут же, живо нацепив на лицо маску ложной приветливости, собралась было по заученной схеме выяснить цель визита нестандартного посетителя. Короткой волны божественного внушения хватило, чтобы девица заткнулась, едва раскрыв рот, и послушно зарылась взглядом в лежавшие на стойке бумажки.
С каждым шагом аура древнего бога становилась отчетливей, и злорадная усмешка искривила губы ацтека, когда тот вдруг задумался о том, насколько удивит Энлиля его визит. Злобно зыркнув на секретаршу и тем самым заставляя ту не рыпаться с места, Тескатлипока беспрепятственно распахнул дверь просторного кабинета верховного божества шумерского пантеона.
– Вид отвратительный, – пренебрегая элементарными нормами вежливости, с порога прокомментировал индеец, криво косясь на высокие окна во всю стену. – Безвкусная буржуйская хуйня, а не вид.

+2

3

После того как Энлилю пришлось самолично явиться в Америку ради спасения своей жрицы, он решил задержаться там подольше и заодно проверить, как идут дела у здешнего филиала его компании – той ее части, ключевым направлением деятельности которой являлось производство табака (официально) и препаратов растительного происхождения и расслабляющего свойства (нелегально). Проверка показала, что главный управляющий потерял всякий страх, проворовался и, следовательно, заслуживает того, чтобы быть принесенным в жертву во славу главы шумерского пантеона, что и было исполнено, после чего освободившееся место занял первый заместитель бывшего управляющего, учтивый и весьма понятливый молодой человек по имени Дэниел Кларк. Понятливость означенного субъекта прогрессировала с каждой секундой семимильными шагами, после того как жрица Энлиля вырезала сердце его предшественнику у него на глазах, а Энлиль в небрежной задумчивости помог его телу катапультироваться с 67-го этажа Рокфеллеровского центра Манхэттана, ласково попросив его выйти в окно. Еще более покладистости Дэниела Кларка способствовало явление в офис нескольких полисменов, которые по просьбе Энлиля дружно развернулись, взялись за руки и покинули помещение с не менее дружными уверениями в том, что «они больше так не будут».

– Это гипноз? – спросил Дэниел, проводив взглядом удаляющиеся спины полицейских.
– Божественное внушение, – невозмутимо уточнил Энлиль. – Страшно?
– Немного, – сказал Кларк. – До черта.
Шумер неторопливо достал из пачки сигарету и закурил.
– Поверь мне, мальчик, я намного хуже черта.
Дэни, кажется, верил, но не осознавал масштаба трагедии. Он слегка дернулся на стуле, пытаясь отодвинуться подальше, но движение было неловким, и ничего не вышло. По правде сказать, глупая была затея. Новоиспеченный управляющий фирмы чувствовал себя не очень уверенно, а Энлиль не только не помогал ему с этим справиться, но и старательно поддерживал в нем это ощущение нарочито длинными паузами, во время которых бедолага Кларк безуспешно пытался провалиться сквозь землю вместе со стулом. Однако что-то в парне все-таки было, потому что через пару минут он пересилил себя и откашлялся.
– Кхм, мистер Кайзер, сэр?
«Наконец-то», – подумал Энлиль, стряхивая нагар с сигареты в пепельницу.
– Спрашивай, Дэни, – благосклонно предложил он.
– А с нашими конкурентами такой фокус, как с полицией, не сработает?
Шумер посмотрел на нового управляющего фирмы поверх солнцезащитных очков.
– Мог бы начать с вопроса поэффектнее и поинтересоваться, ну например, человек ли я.
Дэниел натянуто улыбнулся, но послушно спросил:
– Вы человек?
– Нет, конечно, – фыркнул Энлиль, легким движением руки возвращая очки на приличествующее им место на переносице. – Я Энлиль, верховный бог шумерского пантеона, владыка воздуха, царь неба и земли. Погугли на досуге.
Дэниел, кажется, очень старался не смотреть на своего работодателя как на сумасшедшего. Энлиль сделал последнюю затяжку и сложил руки в замок на столе. Тлеющий окурок остался парить в воздухе чуть ниже уровня глаз, повисел там немного, медленно сместился вправо и неторопливо приземлился в пепельницу, прямо на потемневшее от запекшейся крови сердце «уволенного» исполнительного директора.
Кларк наблюдал, не моргая. Энлиль же, напротив, отвлекся, потому что почувствовал чье-то приближение.
– Люди, – хмыкнул он, решив просто подождать, пока незваный гость не явится сам. Может, он и вовсе случайно мимо проходил. – Человеческое сердце на блюдечке вас впечатляет меньше, чем дешевые фокусы.
– Вообще-то, сердце тоже очень впечатляет, – заверил его Дэниел.
Энлиль душевно оскалился и посмотрел на дверь – за секунду до того, как она распахнулась. Появившийся на пороге гость был удостоен взгляда поверх темных очков и изгиба бровей, выражавшего широкий спектр довольно противоречивых эмоций. Этим все временно и ограничилось.

– Не нравится – можешь возвращаться в Дуат. По-моему, тебе сейчас полагается быть там, – очень спокойно заметил Энлиль. – Или, если очень попросишь, могу устроить экскурсию по Иркалле.
Очки в очередной раз вернулись на место, и шумер кивнул управляющему.
– Иди, Дэни, детское время кончилось, пора заняться работой.
Бедняга, видимо, только того и дожидался, потому что через мгновение его словно ветром сдуло. Не удосужившись проводить его хотя бы взглядом, Энлиль заглянул в верхний ящик стола, вынырнул оттуда и гостеприимно предложил Теске косяк.
– Как ты выбрался? – осведомился шумер после этого, размышляя про себя, известно ли Сету о скоропостижном восстании ацтека из мертвых, и если известно, то как это он, скотина, забыл рассказать об этом ему, Энлилю. Впрочем, это «как» было шумеру слишком хорошо известно: его старый египетский друг всегда отличался поведением несколько эксцентричным даже для божества его профиля. Но это был совсем не повод отказываться от милой мелкой мести этому пустынному засранцу на случай, если память его внезапно и избирательно подвела.

+2

4

[AVA]http://static.diary.ru/userdir/1/4/1/9/1419342/82602896.png[/AVA]Ацтек лишь краем глаза взглянул на прошмыгнувшего мимо человека, предусмотрительно потрудившегося плотно закрыть за собой дверь. Надо думать, дальше бедолага со всех ног летел по коридору, на ходу останавливая телом лифт. Впрочем, Тескатлипока не думал. Стоило лишь смертному оставить богов в обществе друг друга – как ацтек и вовсе выбросил из головы недавний факт присутствия в кабинете кого-то третьего.
От помянутого невзначай дрянного египетского загробного мирка индейца невольно аж перекосило. Разумеется, он попытался было не придать этому значения, сделав вид, будто сказанное его ничуть не задело, но игры не получилось. При упоминании гребаного Дуата весь артистизм ацтекского боженьки разом увядал и куксился, уступая место попеременно вылезающим наружу то жгучему желанию разодрать в клочья незадачливого собеседника, посмевшего еще раз потыкать бедового боженьку носом в его персональные глубоколичные страшилки; то слезливой жалости к себе, любимому, предаваясь в полной мере которой, Тескатлипока обыкновенно молча страдал, сидя на диване со склянкой мороженки в руках, втыкая сотый раз мультик про Покахонтас и изредка порыкивая, когда какой-нибудь неугомонной заразе вдруг оказывалось что-то нужно от него аккурат в тот самый момент, когда боженьку одолевала печалька.
Коль скоро удержать лицо не получилось, индеец решил привычно поязвить.
– Не интересует, – небрежно отмахнулся ацтек в ответ на душевное предложение шумера организовать бесплатный круиз по Иркалле. – Все эти загробные мирки одинаковые, – продолжил он, подходя к столу, за которым сидел Энлиль, с грохотом ногой отодвигая кресло напротив и бесцеремонно устраиваясь в нем. – Я был в двух – полная туфта.
Предложенным косяком, впрочем, бог ночи не побрезговал: как ни в чем не бывало запалил шмаль, глубоко затянулся, на несколько секунд задерживая терпкий дым в легких и одарил шумерского бога широкой насмешливой ухмылкой.
Внимание Тескатлипоки привлек темно-красный сгусток, очевидно, бывший некогда частью чьего-то невезучего организма. То есть самому организму, разумеется, было решительно насрать на сложные взаимоотношения своего бедового обладателя с суровой действительностью, а вот помянутому обладателю в этой жизни однозначно крупно не повезло.
Ацтек по-хозяйски сграбастал пепельницу с заветревшемся в ней шматком мертвой плоти, придвинул посудину поближе к себе и наклонился над столом, увлеченно разглядывая сморщившееся под плотной коркой запекшейся крови человеческое сердце, для верности что-то поковырял пальцами и тут же, не глядя, вытер перепачканную кровью руку о первую попавшуюся на столе бумажку.
– Халтура, – задумчиво изрек индеец, указывая шумеру на покоцанный в нескольких местах орган. – Какая косорукая обезьяна его вырезала?
На самом деле ему было неинтересно, где Энлиль насобирал этих кривых убогих упырей, которых гордо прозывал своей паствой, но узреть шумерского боженьку в обществе завонявшейся требухи было как минимум забавно. Еще забавнее было обнаружить, что явление почти собственноручно убиенного индейца посреди стеклянной офисной коробки оказалось для Энлиля и впрямь неожиданностью.
Тескатлипока крутанул пепельницу с дохлым сердцем вокруг своей оси и толкнул по полированной столешнице обратно к владыке воздуха. Потревоженные частички пепла поднялись мелкой взвесью и осели на стол сероватой дорожкой.
– Тебе не пох? – насмешливо поинтересовался индеец, глядя на шумера и щурясь в мутном дымном мареве, окутавшим двух богов. – Как выбрался – так и выбрался.
Ацтек решительно затушил дотянутый косяк о чей-то уютно примостившийся в пепельнице орган и спокойно поинтересовался:
– Тебе не говорили, что нехорошо бездумно разбрасываться чужими вещами?

+2

5

На слове «Дуат» Тескатлипока сморщился, как будто махом выпил жбан кислоты. Соляной. На индейской роже это выражение выглядело особенно впечатляюще, так что Энлиль даже соблаговолил снять солнечные очки, чтобы было лучше видно. Ацтек в это время повел себя нарочито фамильярно: подошел, погремел креслом, плюхнулся в него без приглашения, повертел в руках пепельницу с сердцем, умудрился перепачкаться кровью, как дитё мороженым, вытер пальцы о забытый на столе договор купли-продажи одной фирмы в Канаде, нагрубил… От косяка, выданного ему в качестве погремушки, не отказался. В целом действия индейца удивительно вписывались в паттерн поведения одного из сыновей Энлиля тысяч пять лет назад, когда те были молодыми и глупыми. Но Тескатлипока-то отпрыском шумера не был. Скорее всего. Или, может, следовало бы спросить его про его мать?

В ситуациях, не носящих характера принципиальных, Энлиль бывал с детьми снисходителен и великодушен. Разбаловать их он не опасался: на случай выхода за рамки дозволенного за пряником всегда был готов кнут, и попытки расстроить папочку, просто чтобы посмотреть, что будет, еще никогда не заканчивались для его детишек приятно и без последствий. Нельзя сказать, что эта игра им быстро надоела, но, во всяком случае, они научились придерживаться определенных правил, и Энлиля это вполне устраивало, потому что правила устанавливал он.

Ацтек, между тем, продолжал вещать, всем своим существом выражая то ли пренебрежение, то ли юношеский протест (и не то чтобы Энлилю очень хотелось узнавать – против чего), и последовательно пачкать чужие вещи. Шумер задумчиво проследил взглядом за манипуляции с сердцем его бывшего управляющего и за перемещениями пепла на полированную поверхность стола. Нет, до такого мелкого хулиганства его дети все-таки не снисходили. Тем не менее, Энлиль не испытал ни тени желания пару раз приложить Тескатлипоку носом о ту самую столешницу. Более уместным главе шумерского пантеона казалось пожурить гостя за плохое поведение и тряхнуть его за шкирку для доходчивости. Если задуматься, именно так обычно поступают с нашкодившими котятами. Энлиль без видимого повода сверкнул широкой улыбкой: порадовался, что ацтеку нашлось такое удачное место на ступеньках его личной иерархической лестницы.

– Это было не ритуальное убийство, – невозмутимо пояснил шумер, начав с того, что посчитал для себя наиболее удобным. Странным образом ему даже не пришлось напоминать себе о том, что с детьми, а тем более с домашними питомцами, следует быть терпеливым – вызывающие манеры и утрированно заносчивое поведение ацтека не вызывали раздражения. Глядя на него сейчас, Энлиль пытался сопоставить этого Тескатлипоку с тем, которого они нашли с Сетом в прошлый раз. Видимо, момент они тогда выбрали неудачный – при первой встрече ацтек выглядел более колючим. Наверное, перед их визитом кто-то его обидел. А может быть, на индейца столь благотворно повлияло пребывание в Дуате. Если так, то надо попросить Сета таскать его туда почаще.

– Выбраться из Дуата сам ты не мог, – принялся рассуждать вслух Энлиль. – Тебя оттуда вывели. Значит, есть два варианта. Либо кто-то третий помог тебе расправиться с Сетом и вытащил тебя из этой дыры. Либо это сделал сам Сет, что было бы не слишком последовательно с его стороны.

«Но весьма типично», – добавил шумер про себя. Ему не хотелось озвучивать выводы, которые он сделал, чтобы Тескатлипока не мог составить себе однозначного представления о том, как он к нему относится и, соответственно, что может сделать дальше.

– Чужих вещей я не держу, – прохладно отметил Энлиль, переходя, наконец, к главной для своего гостя теме. – Все, что у меня есть – мое.

Следует признать, что любопытство шумера оказалось слегка задето – однако расспрашивать гостя было как-то несолидно, да и незачем: он ведь ради этого сюда пришел – значит, сам все расскажет.

+2

6

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/6702/95274485.5/0_df34b_69db1bb2_orig[/AVA]Шумерский боженька на вопрос отвечать не спешил: все выпендривался, выламывался, словно муха на стекле, и в целом вел себя, как редкостная задница: из рук вон божественно и крайне вычурно, чем предсказуемо бесил не выносящего всей этой напыщенной фигни ацтека. В ответ на рассуждения Энлиля относительно тонкостей преодоления индейцем границ чужих божественных обителей Тескатлипока лишь показательно недовольно фыркнул. Забыть о собственном пребывании в Дуате было сложно, хотя бы самому богу ночи того безумно хотелось; и решительно невозможно, учитывая непрекращающиеся отсылки к сему досадному пункту в собственной насыщенной биографии.
– Вот ведь задротский ты боженька, – оскалился ацтек, придирчиво взглянув на шумера. – Ну, вывели меня – дальше что? Твоя-то в том какая печаль?
Тескатлипоку отнюдь не радовало то обстоятельство, что едва завязавшийся было разговор, касавшийся непосредственно интересовавшего ацтека вопроса, сам собой неуловимым образом вдруг свелся к увлекательному путешествию индейского боженьки по говеному египетскому загробному мирку. Находись здесь сейчас Сет, Тескатлипока бы традиционно не удержался, закатив богу хаоса очередной эпичный скандал с обвинениями того во всех злоключениях очень тонко организованной душеньки впечатлительной ацтекской фиялки. К счастью для египтянина, оного здесь не топталось, и оттого Тескатлипоке оставалось лишь презрительно кривить моську при упоминании шумером гребаного Дуата.
– Коль уж тебе до усрачки неймется, справься у Сета сам относительно его мотивов, – едко процедил ацтек, невольно раскрывая своего так называемого спасителя.
– И если мы закончили страдать по египетской дыре, – продолжил он натянуто ровным тоном, – может, соизволишь ответить, куда ты проебал артефакт?

Ацтек кривлялся и выделывался. Энлиль смотрел и размышлял – о том, насколько эта божественная придурь связана с общим возрастом пантеона. Тысячелетние боги порой могли вести себя, как дети, но этим молодым религиям такие непотребства были свойственны в особой мере. Возможно, они продолжали оставаться подростками в пубертатном периоде первые три-четыре тысячи лет. Впрочем, Энлилю казалось, что в возрасте ацтека он все же вел себя более прилично. Как ни крути, различия в культуре тоже имеют значение. Особенно если эта культура отсутствует как таковая.
Глядя на Тескатлипоку и выслушивая его словесные пассажи, Энлиль думал еще и о том, сколько терпения нужно иметь, чтобы общаться с трудными подростками с хрупкой психикой, расшатанной неумеренным употреблением кактусов и столетиями нервного божественного существования.
Стоявший рядом ноутбук мелодично пиликнул, извещая о получении нового сообщения,.
– Обязательно поинтересуюсь у Сета, каким местом он думал в тот момент и думал ли вообще, – пообещал Энлиль, прошел по ссылке, содержавшейся в сообщении, и задумчиво воззрился на монитор. – Но позже. У нас тут серьезный разговор.
Под серьезным разговором следовало понимать содержание обнаружившегося по ссылке сайта – игрушки с многообещающим названием «Создай свою принцессу».
– А что если я отвечу, что ничего не терял? – поинтересовался Энлиль, лениво щелкая по прическам.
Это, однако, не мешало ему размышлять, поэтому он логично предположил, что свой вопрос Тескатлипока задал неспроста. А это означало, что, скорее всего, от артефакта снова кто-то пострадал, и нет никакой необходимости оказываться в этом деле крайним.
– У меня много сыновей, двое из них недавно заглядывали в гости – соблаговолил пояснить Энлиль, выбирая длинные волосы, собранные в густой хвост, и делая из принцесски шатенку. Рыжей была Нинлиль, брюнеткой – его последняя любовница, блондинкой – Ингрид, а разнообразие – это всегда приятно.
– Вероятно, Нергал ушел, прихватив сувенир, а он у меня такой же ответственный, как Сет. Загулял, напился, потерял хорошую вещь, – предположил Энлиль, решительно придвигая лэптоп поближе, потому что глаза все-таки должны быть зелеными, а у доступных нарядов обнаружилась масса занятных финтифлюшек.

+1

7

Ацтека бесило, как спокойно Энлиль говорил о пропаже артефакта, словно тот и впрямь был нелепой безделицей, безобидной детской игрушкой, потеря которой может всколыхнуть лишь чувство легкой досады из-за утраты занятной, но, в сущности, бесполезной цацки. Тескатлипока отлично знал, что эти артефакты способны делать, а с недавних пор еще и имел представление, какие неожиданные формы мог принимать эффект от использования безделушек, заключавших в себе концентрированную энергию разрушения, когда эти самый безделушки оказывались не в тех руках. Знал ли об этом шумер? Должен был. Но почему тогда это знание не мешало ему безалаберно разбрасываться на глазах своих нерадивых детей совсем недетскими игрушками?
– Видимо, ты очень невнимательный боженька, коль о недостаче в своем хламовнике узнаешь от меня, – с кривой ухмылкой съязвил ацтек. – Скажи, ты настолько доверяешь своим спиногрызам, что позволяешь им свободно шарить в твоих вещах, или же ты просто идиот?
Сам Тескатлипока не мог похвастаться умением налаживать контакт с детьми – оных у него попросту не было. Что же до родственных отношений внутри пантеона, у индейцев многое строилось на доверии. Бог ночи уважал и принимал подобные традиции, однако сам, то ли в силу персональных особенностей характера, щедро подогреваемых многочисленными фактами из истории развития «солнечной» цивилизации, то ли ввиду особых талантов бога-шамана, предпочитал не переоценивать значение доверительных отношений и часто грешил тем, что безнаказанно использовал наивность сородичей в собственных целях.
– Где уверенность в том, что твой сынишка похерил вещицу точно так же, как ты? – не унимался ацтек, которому показное безразличие шумера ощутимо начинало действовать на нервы. – Может, он как раз использовал цельнотянутый сувенир по назначению, но, увы, на деле оказался слишком криворуким чмом?

Энлиль на мгновение оторвал взгляд от экрана и посмотрел на Тескатлипоку из-под приподнявшихся бровей.
– А может, никакой недостачи и нет? – терпеливо предположил он. – С чего ты взял, что один из артефактов пропал именно у меня?
Задав эти вопросы, шумер снова вернул часть своего внимания полуобнаженной зеленоглазой шатенке, одну за другой примеряя к лифу ее будущего наряда с дюжину разнообразных побрякушек.
– Я пошел тебе навстречу уже тем, что предположил справедливость твоих обвинений, а ты так и не потрудился выбирать слова в чужом доме, – попенял ацтеку Энлиль. Все эти представители юных пантеонов – как неразумные дети, которых надо воспитывать. Странно только, что этим не озаботились их родители. «Впрочем, родители частью могли об их существовании просто не знать», – напомнил себе шумер. А матери-одиночки порой не справляются с воспитанием сложных детей – не хватает твердой мужской руки. Но это как раз поправимо.
– В таком случае, хотя бы помоги мне.
Энлиль движением ладони призвал Тескатлипоку подойти поближе и чуть развернул к нему ноутбук.
– Какие рукава лучше – эти или эти?
Однако стоило ацтеку приблизиться, как рука шумера оказалась у него на затылке и не самым ласковым образом пригнула Теску вниз для тесного знакомства с поверхностью стола.
– В моем доме не принято хамить старшим, – процедил Энлиль, прежде чем снова убрать руку и как ни в чем не бывало оправить рукав рубашки.
– Или, может, лучше совсем без рукавов? – невозмутимо поинтересовался он, возвращаясь к принцесске на экране. В конце концов, заниматься всего одним делом сразу – скучно.
– Своим сыновьям я доверяю, – продолжил Энлиль «серьезную» часть разговора. – Однако я за ними и присматриваю. Если бы один из них захотел применить артефакт, мне было бы об этом известно. Тем не менее, ради твоего спокойствия я все проверю сам. Кто пострадал на этот раз – неужели кто-то из твоего пантеона?

+1

8

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/6702/95274485.5/0_df34b_69db1bb2_orig[/AVA]Бог ночи уже хотел было возмутиться на предмет того, что такие-то левые божки вздумали пенять ему за неподобающее поведение. При этом ацтека совсем не смутил тот факт, что к таковому божку он заявился не иначе как по собственной инициативе, без приглашения и предварительной договоренности, бесцеремонно выкатив предъявы с порога. Тескатлипока не задумывался, как это выглядело со стороны и как могло бы быть воспринято им самим, окажись, к примеру, он на месте шумера. Однако после непродолжительных и столь оскорбительных для ацтека, по его личному глубочайшему убеждению, заявлений шумерского владыки воздуха, Энлиль неожиданно перевел тему, совершенно беззастенчивым образом перетягивая внимание своего не отличавшегося образцовой вежливостью посетителя на экран ноутбука.
Тескатлипока, не скрывая своего удивления, захлопнул пасть, так и не успев разразиться новой порцией гнусностей в адрес хозяина офиса. Не сразу сориентировавшись, что целесообразнее сделать: послать ли незатейливо шумера в знакомом всем направлении или же проигнорировать душевный порыв древнего боженьки привлечь ацтекское внимание к своему электронному девайсу, Тескатлипока все-таки решил пойти на поводу у врожденного любопытства.
Детали изображения на полуразвернутом дисплее терялись в черноте почти утратившей под неудобным углом зрения контрастность картинки, и бог ночи в попытке лучше рассмотреть, на что же указывал Энлиль, без всякой задней мысли, сделал ровно то, о чем его попросили – поднялся с кресла и, обойдя стол, остановился рядом с шумером. Стоило только слегка наклониться к злосчастному ноутбуку, как коварный древний ящер ловко провернул подлый и весьма унизительный для заносчивого ацтека маневр.
Тескатлипока тут же резко дернулся, однако не было нужды так усердствовать – Энлиль уже убрал руку, продолжив все так же безмятежно перебирать одежки для нарисованной девочки.
– Только тронь меня еще раз… – угрожающе зашипел ацтек, сверля шумерского бога злючим взглядом. Будь Тескатлипока сейчас котом, непременно бы изобразил из себя до глубины души оскорбленное чудище: выгнул бы дугой спину, вздыбил шерсть, прижал уши и состроил бы страшенную моську, сверкая узенькими глазками-щелочками и по-гоблински скаля пасть. К счастью для всех, обошлось без зоопарка. Уточнять, что ждет шумерского боженьку в случае повторения гадостных поползновений с его стороны, ацтек также не стал, однако и сам бог ночи решил несколько пересмотреть тактику дальнейшего ведения беседы. Решил – и тут же привычно рыкнул в ответ на последний вопрос Энлиля:
– Кто пострадал, тебя не касается. И нет, не судьба тебе позлорадствовать – жертва не из моего пантеона.
Между тем конструктивный диалог упорно не складывался. Тескатлипока, пожалуй, даже это понимал, злился на шумера, которого наряды намалеванных барышень заботили куда больше насущных ацтекских печалек, и на себя за собственную несдержанность. Бог ночи на несколько секунд задержал задумчивый взгляд на лице компьютерной девочки и вновь подал голос, стараясь на этот раз обойтись действительно без наездов:
– После… – ацтек снова нерешительно помялся, будто бы подбирая относительно нейтральные слова для выражения своей мысли и старательно избегая необходимости называть вещи своими именами, – нашей первой встречи вы с Сетом поделили трофей между собой, и артефакт, проявивший себя сейчас, не был в числе тех, что достались пустынному. У меня есть все основания полагать, что кто-то увел его из твоей коллекции. Если это сделал один из твоих сыновей, пусть даже он и не собирался активировать его лично, то мне нужно знать, в чьих руках в итоге эта вещь оказалась.
Тескатлипока умолк, мельком бросив взгляд на экран ноутбука, где Энлиль до сих пор терзался непростым выбором, и с небрежной ухмылкой заметил:
– Страшненькая она какая-то. Надеюсь, не твоя тайная эротическая фантазия?

+2

9

Несложно было догадаться, что Тескатлипока не обрадуется предпринятому воспитательному маневру – боги вообще не любят, когда их пытаются воспитывать – тем более, едва знакомые представители других пантеонов. Ацтек зашипел не хуже разобиженной кошки, но Энлиль на это не поддался. Хотя рука тянулась погладить взъерошенного индейца по головушке, причем на этот раз – по шерстке и в умилении. Воздержавшись от столь прямолинейного жеста, шумер, однако, решил более не бесить так старательно своего гостя. Все хорошо в меру. Тем более что пока его метод работал: Тескатлипока хотя и возмутился, но дальше смутных угроз дело не пошло. Наверное, он даже приложил немало усилий для того, чтобы их диалог продолжился. Стоило его за это поощрить. Единственное что – резко (от неулегшегося раздражения, конечно) прозвучавший отказ делиться информацией пришелся Энлилю не по вкусу, и он исподлобья глянул на ацтека поверх экрана.

– Дорогой, ты не торопись, – мягко произнес шумер. – Назови мне имя пострадавшего, и я выясню, при каких условиях он – или она – познакомился с воздействием артефакта. Если я не буду знать, кому не посчастливилось с ним столкнуться, то как же я смогу с этим разобраться?

Энлиль хитрил. В том, что сумеет вытряхнуть правду из своих отпрысков, он не сомневался. Прихватить с собой артефакт могли Нергал или Намтар. Нергал, увидев отца не в духе, легко расскажет все сам – если только помнит, что произошло. С Намтаром могло выйти сложнее. С ним сложно было угадать заранее – он мог поведать свою историю, не таясь, с особым цинизмом, а мог и попытаться пустить его по ложному следу. Энлиль хорошо знал, что в хитрости и изворотливости его первенец ему не уступал. Только жизненного опыта у него было чуть-чуть поменьше, а потому шумер полагал, что сумеет распутать клубок и в том случае, если ниточка потянется в эту сторону.

Однако он хотел знать как можно больше, чтобы подогнать складную историю на случай, если один из его сыновей действительно решил поиграться в папины игрушки самостоятельно. В этом отношении метод движения от общего к частному был ничуть не хуже, чем обратный. Знаешь имя терпилы – найдешь его врагов, а дальше уже дело нехитрое.

Еще одно – на этот раз явно сдержанное – высказывание гостя заставило Энлиля снова оторваться от принцесски на экране и бросить на ацтека заинтересованный взгляд.

– Тескатлипока, – как-то разом повеселев, начал шумер, – а откуда это тебе известно, что у Сета ничего из артефактов не пропало? Ты их никак лично пересчитывал?

«Подружились. И тесно», – заключил про себя Энлиль, насмешливо поглядывая на ацтека и позабыв о нарисованной девочке из лэптопа. Забавно, между прочим, что Теска не пытался заявлять права на свои – и Веланда – творения. Все-таки не совсем безнадежный случай. В общем-то, почти котенок.

+1

10

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/6702/95274485.5/0_df34b_69db1bb2_orig[/AVA]Не впечатлившись нарисованной девочкой, Тескатлипока беспечно отвернулся от хозяина кабинета и прошелся по помещению, придирчиво оглядывая дорогой интерьер. Подойдя к к панорамному окну, ацтек на мгновение остановился, окинул тоскливым взором копошащихся далеко внизу людишек и зачем-то постучал по стеклу, словно проверяя на прочность. Возможно, чем старше становился бог – тем проще оказывалось отвлеченно воспринимать стремительно меняющуюся действительность, в которой все меньше места оставалось бессмертным пережиткам прошлого. Во всяком случае, на первый взгляд, шумерскому владыке воздуха это удавалось куда как лучше, нежели неугомонному индейскому боженьке с зашкаливающей идейностью и крайне нестабильной душевной организацией.
К слову о долголетии… Тескатлипока вновь обернулся к Энлилю, одарив шумера ироничной ухмылкой.
– Я вот думаю, может, это уже возраст сказывается – божественность хворает, человечности прибавляется?..
Под загадочной «человечностью» ацтек разумел совсем не то обилие пресловутой цветистой гуманистической фигни, коей в свое время активно промывал мозги тольтекам его дражайший братишка – старания ощипанной чешуйчатой глисты надежно привили богу-ягуару стойкое отвращение к гипертрофированной человечности. Существование ради самого существования – простой последовательности биологических процессов – не имело никакого смысла. Бесполезное и бесцельное топтание и без того уже изрядно загаженной планетки.
– У тебя проблемы со слухом или с усвоением полученной информации? – едко осклабился ацтек, продолжая озвучивать начатую мысль. – Я не прошу тебя ни с чем разбираться, а всего лишь спрашиваю, где этот гребаный артефакт – сечешь разницу?
Тескатлипока снова неторопливо прогулялся по кабинету на этот раз в другую сторону, вернулся обратно к столу, еще раз погремел креслом, плюхнулся в него, бесцеремонно отодвинув лэптоп Энлиля, якобы мешавший ему, не меняя положения, с места дотянуться до многострадального извазюканного чужой кровякой договора.
– Видимо, и впрямь, ящеровость берет свое… – пространно резюмировал ацтек, не спеша вдаваться в подробности. Ему самому невольно передалась веселость шумерского бога, и он с беззлобной усмешкой продолжил:
– Что, Энлиль, подозревака не дремлет?
Сграбастав тем временем помеченный кровью клочок бумаги, индеец принялся беззастенчиво сворачивать из него кривенькое подобие самолетика.
– Доебучий же ты боженька – все-то тебе не дают покоя чужие игрушки.
Кое-как сляпав позорище бумажного авиастроения, ацтек запустил это чудище в направлении входной двери. Кровавая козявка не пролетела и метра, уныло спикировав носом в пол. Тескатлипока недоуменно проводил взглядом короткое путешествие «истребителя» и вновь вернул внимание шумеру.
– Ну, приходи как-нибудь – пересчитаем вместе, коль ты такой недоверчивый, – ухмыльнулся индеец. – Адрес тебе наверняка известен.

+1

11

– Разумеется, сказывается, – спокойно согласился Энлиль с поддразниванием Тескатлипоки. – Чтобы выжить, нужно приспосабливаться. Даже нам. Долго ли ты протянешь, когда человечество соберет чемоданы и улетит в космос? Засидишься в своем вигваме, и о тебе забудут навсегда.

Пожалуй, за последние века у шумера прибавилось не только человечности, которую ацтек недвусмысленно противопоставлял божественности, но и гуманизма по отношению к окружающим. Чем, как не льющейся через край добротой, объяснить, что он дает бесплатные уроки выживания какому-то краснокожему американцу? Впрочем, тот все равно не прислушается. Вот и его хороших – с натяжкой – манер хватило ненадолго. Энлиль полным задумчивого внимания взглядом последил за перемещениями и действиями Тескатлипоки, чувствовавшего себя неуютно в чужом кабинете, но, несмотря на это, не стеснявшегося вести себя как дома.

– Глупо, – вынес вердикт глава шумерского пантеона, снова придвигая к себе лэптоп и утыкаясь взглядом в экран.
– Ты живешь у Сета, – и это было утверждение, потому что теперь сомнений уже не оставалось. – Я задам тот же вопрос ему, и он мне ответит. Я получу информацию, которую хотел, а ты – только дырку от бублика и мое нерасположение. Глупо.

Тескатлипока в это время забавлялся тем, что сложил из лежавшего на столе договора самолетик и пустил его полетать по офису, одновременно выдав комментарий про страсть шумера к чужим игрушкам. Энлиль давно уже понял, что с последовательностью и логикой ацтек дружбу никогда не водил. Дождавшись, пока бумажный самолетик скоропостижно приземлится, шумер легким движением воздушного потока заставил его снова взлететь и добраться до его рабочего стола. «Посадочная полоса» закончилась как раз возле ноутбука Энлиля.

– Я принимаю твое приглашение, – походя сообщил шумер. Его так же мало, как и Теску, беспокоило, что зазывал его ацтек вовсе не в свой дом. Строго говоря, к Сету Энлиль мог заявиться в любое время и без приглашения – как и к любому другому божеству, если не хотел быть вежливым. Но чаще он предпочитал не предпринимать лишних усилий и дождаться, пока нуждающиеся в его обществе сами придут к нему. Присутствие Тескатлипоки в офисе Энлиля говорило о том, что эта тактика работает.

– Что-нибудь еще? – мягко осведомился шумер, даже не взглянув на вернувшийся на стол смятый лист договора. – Виски, пирожных с кровью, билет в Диснейленд?

+1

12

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/6702/95274485.5/0_df34b_69db1bb2_orig[/AVA]– Предложи лучше своим детишкам, – невозмутимо ответил ацтек, в очередной раз одаривая шумерского боженьку глумливой ухмылочкой, – а то, развлекаться, судя по всему, бедолаги, совсем не умеют.
Едва ли Тескатлипока и впрямь всерьез рассчитывал на полезный результат от нынешней встречи. Направляясь к Энлилю, он скорее удовлетворял собственное любопытство, подмывавшее его, прежде всего, поглазеть на выражение шумерской физиономии при виде условно мертвого индейца в стенах своего офиса. Все остальное Тескатлипока разумел исключительно личным делом – его собственным и тех, кого нежданная печаль с привкусом лживой праведности и гнилым душком монотеизма успела зацепить. Из разговора с шумером бог ночи вынес лишь уверенность в непричастности самого Энлиля к разбазариванию ненавистного мистического добра, некогда доставшегося ему в качестве трофея.
Что же до нерадивых отпрысков владыки шумерского пантеона, ни с одним из них Тескатлипока не был знаком лично, однако, не взирая на все свои подколки, обращенные в адрес Энлиля и его потенциального распиздяйства в плане гипотетической неспособности уследить за сомнительными поползновениями собственной родни, взаправду ацтек склонен был сомневаться в том, что шумер настолько наплевательски относился к вещам, легко способным навредить как недругам, так и своим. В противном случае сложно было бы на протяжении стольких лет удерживать за собой главенствующее место в пантеоне.
Тем не менее, о своих соображениях Тескатлипока предпочел не распространяться. Оттолкнувшись рукой от края стола, бог ночи с тем же демонстративным грохотом отодвинул многострадальное кресло, поднялся и неторопливо направился к выходу. Уже у самой двери ацтек обернулся к Энлилю, как бы невзначай заметив:
– Не стоит быть таким самоуверенным. Мысли Сет читать не умеет. И ты тоже, иначе вместо того, чтобы пытаться сейчас меня воспитывать, ты мог бы уже давно получить столь интересующую тебя информацию. Centlaza in noyollo,* – беззлобно усмехнулся напоследок ацтек, широко распахивая перед собой дверь.

___
* до скорого.

+1


Вы здесь » mysterium magnum » Завершенные эпизоды » (03.04.2014) Если все стены в ружьях, поверь – хоть одно, да пальнет


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC