mysterium magnum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » mysterium magnum » Завершенные эпизоды » (02.04.2014) Gaia


(02.04.2014) Gaia

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Время действия: 2 апреля 2014 года.
Участники: Тескатлипока, Кавиль.
Место событий: Гватемала, окрестности озера Атитлан.
Описание: у представителей ацтекского пантеона входит в привычку приходить в гости без приглашения. После одного такого визита среди местного населения начинают ползти слухи о "пернатом змее", а во время другого Тескатлипока вместо какаушки рискует обнаружить очень недобро настроенную гусеницу змею.

http://firepic.org/images/2015-04/21/7j5baqup1x4f.jpg

Отредактировано K'awiil (21.04.2015 13:58)

0

2

После явления одержимой ацтекской шалавки все мысли и усилия Кавиля закольцевались вокруг единственной цели – найти гребучую христианскую паскуду, что устроила ему очередной мозговыверт. Майя впустую потратил уйму сил, обшаривая укромные уголки земного шарика, куда его приводили следы монотеистической дряни, и всякий раз прожевывал гадостное понимание, что опоздал – тварь была быстрее.
И очертя голову, бросался следом, цепляясь за крохотные наметки с головой захваченный охотой и своей личной вендеттой. Все это слишком затянуло его, чтобы остановиться. Змеиный бог заставил себя выдержать натиск бьющего в башку желания разодрать мразь голыми руками только когда понял, что расточительная трата энергии всерьез делает его уязвимым. Тогда он решил на время занять выжидательную позицию, расценив, что обделенная его вниманием мразина объявится сама.
Задремавший на диване Кавиль проснулся от неожиданного прикосновения. Майя мигом разлепил глаза и изумленно уставился на упорно заползающую ему на грудь змею. Еще толком не разобравшись в происходящем, он машинально сгреб пришлого змееныша, и тут его настигла вторая волна искреннего удивления – на полу тускло поблескивали кольца притаившихся в темноте змей. С минуту майя тупо гипнотизировал в одночасье превратившуюся в террариум комнату, силясь понять, что заставило пресмыкающихся дружной гурьбой ринуться к змеиному богу. А потом почувствовал – безошибочную узнаваемую ауру. Кавиль усмехнулся – народ науа зачастил к нему в гости и, видимо, памятуя о своей прошлой бездомности и прокачанной наглости – снова без приглашения. Впрочем, этот гость не вызывал тревоги, хотя майя мог только догадываться, какого хрена понадобилось Кукулькану, и чего ради он посреди ночи притащился на край света. Неужто как в старые добрые времена, прознав о последних событиях с участием Кавиля и своих сородичей, решил поныть о стремлении к миру с родственным народом. Надо признать, в этом деле пернатый отличался завидным упрямством и непрошибаемым оптимизмом - даже когда Кавиль и Тескатлипока в очередной раз самозабвенно полировали друг другу морды, умудрялся с горестным и осуждающим непониманием проявления такого варварства, невозмутимо гадать на ромашках: помирятся владыки стихий или снова не внемлют благоразумному совету ацтекской фиялки.
Майя аккуратно ссадил на диван уже успевшего пригреться на его груди змееныша и, осторожно переступая босыми ногами меж дремлющих на полу змей, подошел к незакрытой двери. Он успел увидеть фигуру Пернатого змея, и мир для него померк.
Когда змеиный бог пробудился заново, в его мыслях царил удивительный покой и кристальная ясность – понимание, что правильно, и что нужно сделать. Нагромождение мыслей словно разбили метким ударом, а из осколков сложили восхитительный в своей простоте алтарь древнего бога, требующий огня и крови.
Непростая, метущаяся сущность рожденного в небе потонула в глубоком молчании вместе с искрящими злостью помыслами об отмщении; ее место заняла другая, примитивная и хтоническая тварь, ревностно оберегающая свои земли. Тварь была голодна – тем голодом, что можно утолить только вырванными сердцами. Она помнила, как в терпком дымке горящего копала сгорало кровавое подношение. Повела уродливой головой, прислушиваясь к запахам – вместе с прохладой ночи ветер нес гнилостный запашок христианства из прилепленной на берегу озера Сололы.
На какое-то мгновение на морде змеиного бога отразилось злое недоумение – чужаки вторглись на его землю, принесли с собой чужого бога и смердящую вонь гнусной веры. Бог зло мотнул мордой. В его сознании не проскочило никаких «зачем» - только отчетливое осознание, что чужую скверну нужно уничтожить, а земли – очистить. У него не было памяти о гибели своего народа под безжалостной косой монотеизма – для старого бога непроходимые леса полнились затерянными в них городами: процветающими и доживающими свое, заброшенными и только еще строящимися. Там жили, умирали, сражались и чествовали старых богов, а те, услышав окутанный запахом жертвенной крови зов, иногда выныривали из праздной бездеятельности и откликались. Змеиный бог по-прежнему ощущал себя покровителем и без тени сомнения двинулся на запах чужой заразы. В измененном состоянии все ощущалось иначе, остро, больше сущностью нежели органами чувств – пресмыкающаяся тварь была неразрывно связана с этим местом. Майя чувствовал дыхание влажной земли, утробный гул каждого из застывших под звездным небом вулканов, беспокойную и незатихающую жизнь вокруг него, будто бы он стал живым воплощением безудержной силы природной стихии.
Змея устремилась на запах скверны. Массивная тварь передвигалась удивительно быстро и ловко, тускло поблескивая матово-черной чешуей, когда выныривала из-под сводов огромных деревьев на открытое, залитое лунным светом пространство.
Солола спала глубоким сном, когда у ее окраин появился змеиный бог. И он вновь был в недоумении – это были его люди, они пахли потомками майя, но молились другому богу, занесенному подобно заразной болезни. Владыка стихий чувствовал, как тонок здесь покров старой веры, и как его разъедает незнакомые молитвы. Вместе с неприятным удивлением пробуждался и гнев – на предавших богов майя людей. В непреклонной решимости искоренить эту гниющую язву змея сползла в поселение, и от ее гнева земля шла глубокими трещинами.
Под крики перепуганных людей и грохот рушащихся домой огромное чудище металось по узким улочкам. Те, кто был пропитан духом чужой религии, умирали сразу, другим оно давало шанс вспомнить об истинной вере – отречься от гнусных заблуждений и вернуться к старым богам: восславить творца Ицамну и его жену Иш Чель; найти покой в ветвях сейбы с именем Иш Таб на губах; напоить свежей кровью вечно голодного Чака…
Насытившись плотью и истребив всех дурно пахнущих чужой верой, змеиный бог ушел из растерзанной, пропитанной смертью Сололы. Он устал, и ему требовался отдых. Под чутким взором занимающегося рассвета змея взобралась на чутко дремлющий вулкан, впитывая в себя его жар и силу. Почти сливаясь с темной землей, змеиный бог замер меж нагромождений камней, сомкнул глаза и заснул.
Чтобы следующей ночью снова вернуться.

Отредактировано K'awiil (25.04.2015 12:01)

+2

3

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/16107/95274485.5/0_df342_edf59838_orig[/AVA]Сумбурно начался день для ацтекского бога: с решения непростой дилеммы то ли всецело предаться упадническим настроениям, что с недавних пор прочно обосновались в душе бедового боженьки, то ли в очередной раз познакомить новенький айфон со стеной. Рука у бога ночи была тяжелая, предметами швырялся он метко – зря что ли покровитель войнов, а истошно верещащая высокотехнологичная хреновина справно выводила еще не отошедшую от недавних потрясений боевую расстроенную фиялку из шаткого подобия околодушевного равновесия.
На беду свою Тескатлипока все же ответил, привычно рявкнув в трубку и обещая страдальцу на том конце радиосигнала испытать на себе все прелести кары стихийной вместо приветствия. Человек в трубке что-то сбивчиво трещал о некой взбесившейся пернатой змее, в минувшую ночь наведшей шороху в гватемальской Сололе.
«Какая еще, нахрен, змея?..» – мельком вспыхнуло в сознании бога ночи. Впрочем, здравый смысл подсказывал, что претендентов на указанную роль находилось не так уж много. Перед мысленным взором тотчас же замаячила блаженная физиономия любимого братца, однако Тескатлипока живо отмел навязчивую картинку, списав неправдоподобное видение на хроническую упоротость родного воображения. Тем не менее, чутье заверяло, что если и не стоило сходу принимать за чистую монету путаный рассказ собственного жреца, то разведать обстановку и разузнать, что за поросшая перьями глиста так напугала впечатлительных людишек, определенно имело смысл – хотя бы из любопытства.
Наконец ацтек отлепил от уха беспрестанно лопотавшую хреновину, отбросив мобильник в сторону, и задумался, продолжив бесцельно валяться на диване, созерцая потолок. Мир помнил перемены от начала времен: горы сменяли равнины, на месте морей вырастали берега суши, вековые ледники таяли, а пробудившийся внезапно вулкан оказался способен вычеркнуть из истории целую эпоху. Человеческие культуры точно так же зарождались из кучки кочевников-оборванцев, отвоевывали свое место под солнцем, строили города, наконец, распускались подобно набрякшим бутонам, постепенно захлебывались собственным великолепием, тонули в роскоши и медленно умирали. Вместе с тем закат, растянувшийся на века, никогда не воспринимался как катастрофа, но являл собой закономерную неизбежность, продиктованную эволюцией культуры и человеческого разума. Менялась эпоха, а вместе с ней менялась и религия. Мир, известный самому богу ночи, кое-как зародился еще в Куикуилько, сожранном заживо голодным Шитле; достиг своего расцвета в Теотиуакане, там же подхватив разлагающую рассудок заразу; наконец, получил второй шанс с возможностью исправить ошибки наивного прошлого в Туле, где в конечном итоге и рухнул окончательно. Тескатлипока лично приложил руку к этой кончине, одним махом отомстив невежественной швали, некогда еще называвшейся его настоящим народом, и за оскверненный Теотиуакан, и за неверность, выразившуюся в слепой готовности беззастенчиво пренебречь установками, заложенными самой природой. Мир родился в борьбе; пронес ее сквозь тысячелетия; борьба стала неотделимой гранью генетической памяти всего живого; наконец, она прочно закрепилась в сознании человека как биологического венца всего сущего. Сброда безмозглых скотов, что, поведшись на нелепые бредни одной инфантильной божьей сволочи о гуманизме, самовольно решили, будто им под силу бросить вызов природе.
Едва ли Тескатлипока сильно жалел о падении господства тольтеков. Бесился из-за людской глупости; мстил за разгромленный город богов; злился на пернатую тварь, прозывавшуюся его родным братом и тронувшуюся, должно быть, своим куцым умишком, коли в этом самом умишке оформились вдруг гребучие пацифистские идейки. Однако он не мог простить своему нерадивому родственничку варварский разгром и полное уничтожение ацтекского мира, драматичный крах которого, по глубочайшему убеждению Тескатлипоки, целиком лежал на совести Кецалькоатля.
Эта зеленая ползучая сопля, вложившая в свое время в людские головы ложные ожидания, с приходом на мексиканские земли вшивого монотеизма, облаченного в вонючие рясы, с крестами наперевес, попросту уползла в тень, потерявшись из вида. Бог ночи не искал встречи со своим кровным сородичем и был бы не прочь не видеть и не знать о нем еще столько же, но вылезгшая невесть откуда двинутая на всю пернатую башку вечно голодная дикая тварь не могла быть обделена вниманием ацтекского боженьки.
Ближе к вечеру Тескатлипока объявился в Сололе. Местные жители, напуганные давешним появлением в их краях неведомой фигни с определенно недобрыми намерениями, боязливо тихарились по норам, однако парочка очевидцев все же сумела указать ацтеку примерное направление, куда уползла кровожадная тварь. 
Чутье вело бога ночи по следу существа, и вскоре остро ощущаемая странная аура твари начала буквально вопить о близости цели. Наконец взору Тескатлипоки открылась небольшая залитая рыжим светом заходящего солнца площадка, примостившаяся меж вулканических холмов, почти ровная, если не брать в расчет бесчисленное множество каменных обломков различных форм и размеров. Скудная растительность околопустынных широт кое-где меж камней пробивалась чахлым сухостоем. Местность казалась почти безжизненной, и лишь навязчивое ощущение слишком подвижной для этого места энергетики живо отметало всякие сомнения относительно обитаемости этой глуши. Ацтек двигался вперед, увлекаемый необычной аурой, и смутная догадка, способная пролить свет на природу загадочного существа, назойливым насекомым визжала в ушах.
Среди камней под косыми лучами вечернего солнца, свернувшись толстыми кольцами, лежала древняя тварь. Она вовсе не была пернатой, как не была она и обычной рептилией. Ее аура, которую Тескатлипока не видел, но остро чувствовал, перед его мысленным взором будто бы расслаивалась на сегменты, среди которых едва угадывалась первичная энергия существа, искалеченная чем-то для него чуждым, но вместе с тем почти болезненно знакомым для самого бога ночи. И было в этой мешанине что-то еще – что-то пришлое, что-то омерзительно липкое с гадким привкусом иллюзорной мощи стихий. Тварь приоткрыла глаз, повела отвратительной башкой и тупо уставилась на ацтека.

+3

4

Старое чудовище чутко дремало, впитывая в себя тепло медленно клонящегося к горизонту солнца. Тысячелетиями Кинич Ахау появлялся на востоке, дарил свет, следуя неизменному порядку вещей, чтобы потом погрузиться во тьму. И силой крови правителей и жертв – снова вернуться. Так было всегда, и память бога не хранила воспоминаний, чтобы люди солнца добровольно отрекались от веры в своих создателей. Лишь первые, неудачные творения, что оказались или слишком глупыми, или слишком злыми. Змеиный бог больше не чувствовал небесных птиц, чтобы вновь призвать их и грозным оружием направить – ломать хрупкие человеческие кости, раздирать их плоть и вырывать глаза, но мог пробудить другую, страшную и необузданную стихию.
В полусне он чувствовал, как глубоко под породой бурлит живой огонь. Когда настанет время, он выплеснется очистительным пламенем в обжитую людьми кальдеру – только если люди не отроют заново свои сердца богам-создателям. Сознание древней твари держалось на тонкой грани прошлого и настоящего. В прошлом он заново видел, как конвульсивно содрогается земля, и каждый ее спазм безжалостно рушит убогие лачуги с прибитыми на стену крестами. Как исчезает в глубоком провале жалкое ряженое чучело, которого майя теперь называли своим богом, и как вслед за ним падают его жрецы.
Земля содрогалась и принимала щедрые подношения, и он, древнее ее порождение, знал, что богам майя по нраву такая жертва. Он не мог вырывать сердца неверных, однако в его силах было заставить это сделать потерявшихся в сомнениях людей – искупить своими жизнями гнусные помыслы о поклонении другим богам.
Прошлое было свежим и пахло горячей кровью.
Настоящее светилось огненными всполохами огня под сводами храмов, змея видела их россыпью искр на черном полотне непроходимых джунглей. Тварь верила, что затерянный в лесах народ солнца истово чтит своих богов и его мысли чисты от чужеродной заразы. Он вернется в каждый из городов – как только закончит на этих землях, что неведомым промыслом стали похожи на гнилую полную опарышей язву.
С заходом солнца усталость медленно отступала, создавая обманчивое ощущение всемогущества. В змеином сознании не проскочило и мысли, что ей не хватит сил очистить эти земли от захватившей их заразы и спасти народ солнца. Она не могла и помыслить, что спасать уже давно некого.
Сквозь чуткий сон тварь почуяла приближение чужака. Его аура была смутно знакома, от незнакомца пахло древней силой, схожей с ее собственностью. Неторопливо пришло понимание – на его земли ступил пришлый бог другого народа. У них были другие боги, но с начала времен змея воспринимала их как родственных. А богов – не враждебных, пока те не проявляли обратные намерения. Змея медленно приоткрыла желтые глаза, разглядывая ацтекского бога. Пришли в движения кольца – тварь все так же медленно подползла к чужаку. Змеиный бог узнал его, древнего бога и кровного родственника одного из владык майя. Тварь проползла вокруг ацтека, окольцовывая его поблескивающим темной чешуей телом, приподнялась до уровня головы своего гостя и уставилась ему в глаза немигающим взглядом.
[AVA]http://firepic.org/images/2015-04/25/nwzftzpm6bw1.jpg[/AVA]

+3

5

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/16107/95274485.5/0_df342_edf59838_orig[/AVA]Ацтек замер на месте, встретившись с существом взглядом. Вертикальная щель змеиного зрачка неподвижно застыла узкой черной полоской посреди ядовито-желтой радужки. Мускулистое лоснящееся тело зашевелилось – и тварь медленно подползла к богу ночи. Приглушенное шуршание плотных чешуек о каменистый грунт отдавалось в ушах противным лязгающим скрежетом. Массивные кольца длинного змеиного тела с завораживающей размеренностью обвивались спиралью вокруг ацтекского бога: каждый новый виток едва касался предыдущего, и вместе с тем змея по-прежнему держалась от Тескатлипоки на расстоянии. Впрочем, соблюдаемая дистанция являла собой факт слишком обманчивый, и ацтек ни на секунду не сомневался, что одного единственного точечного сокращения мышц будет достаточно, чтобы шелест чешуи по земле сменился противным хрустом собственных костей.
Усилием воли Тескатлипока заставил себя не шевелиться, хотя вся ситуация вызывала у него невыразимо мерзкие ощущения. Больше всего ему хотелось направленным ударом стихийной энергии отбросить от себя шипящую пресмыкающуюся тварь – так, чтобы даже не касаться оной руками. Скосив взгляд на опускающийся по обе стороны от себя каскад змеиных колец, ацтек едва не скривился от отвращения, на время даже забыв о том, что ползучая гадина на деле не имела ничего общего с обычной змеей.
Периферийным зрением Тескатлипока тем временем уловил движение на уровне собственной головы и медленно перевел взгляд на застывшую напротив отвратительную скошенную морду твари. Он видел, как из приоткрытого безгубого рта всего в нескольких сантиметрах от его лица быстро высунулся чувствительный раздвоенный язык, инстинктивно пробующий на вкус воздух. Змея, не отрываясь, таращилась на бога ночи тупым безэмоциональным взглядом, будто гипнотизировала кролика, коему бы уже пристало судорожно дожевать застрявшую в зубах травинку и начать конвульсивно дергать лапкой в тщетной попытке сорваться с места и начать улепетывать подальше от собственной неминуемой погибели.
Тескатлипока не был кроликом и вопреки отчетливому осознанию собственной невыгодной дислокации не ощущал себя добычей. Вместо беспорядочных попыток освободиться из пока еще не защелкнувшихся оков, бог ночи, подражая змее, уставился на нее точно таким же немигающим взором, концентрируя внутреннее внимание на необычной ауре существа. Ощущение чужой божественной мощи с новой силой захлестнуло сознание, и внезапное узнавание не заставило себя ждать.
Под шкурой омерзительной лоснящейся твари скрывалась хорошо знакомая Тескатлипоке сущность владыки стихий еще одного родственного народа солнца. Змеиный боженька и в своей антропоморфной форме едва ли тянул на эталон всего миролюбивого и прекрасного, но в облике ползучего гада выглядел и вовсе отвратно. Впрочем, внешний вид Кавиля заботил Тескатлипоку куда как меньше, нежели его намерения, и подтверждения неутешительных догадок явственно выражались в то и дело мелькавших перед мысленным взором бога ночи перекошенных от ужаса лиц жителей захудалого городишке, где ненасытная чешуйчатая зараза еще сутки назад справно набивала брюхо парной человечинкой.
К слову, до людей ацтекскому богу едва ли было дело. До тех пор, пока речь не заходила о благополучии его собственной паствы, Тескатлипока предпочитал беззастенчиво курить бамбук, закрывая глаза на сторонние раздражители. Возможно, он бы и сейчас посмотрел на уродливую тварь, лишний раз убедившись, что его нелюбовь к змеям за несколько веков никуда не ушла, да и отправился бы с чистой совестью прочь из этой гватемальской дыры, если бы не один занимательный ньюанс. Нюанс заключался в том, что майяская тварь за фасадом всей своей несоизмеримой мерзости снова отчетливо отдавала чем-то невыносимо ацтекским, и это что-то вовсе не было наложенным в порыве бессильной злобы проклятием Шочикецаль. Тварь навязчиво фонила концентрированной стихийной ацтекской энергией направленного действия и крайне деструктивного свойства. С немалой долей удивления Тескатлипока вдруг осознал, что подобный след в свое время оставляли созданные им самим артефакты, призванные буквально выкачивать из боженьки его силу, а его самого обращать в обычного смертного. Однако сейчас, глядя на скользящую вокруг себя огромную змею, ацтек мысленно пытался сложить воедино все кусочки мозаики, но те, в свою очередь, едва сближаясь, тотчас же вновь рассыпались в руках разноцветным мусором. Тот факт, что сработавший артефакт превратил майяского бога в омерзительного вида чудовище, никак не вязался с тем обстоятельством, что Кавиль все еще оставался богом – безмозглым, едва ли способным воззвать в подобной форме к своей истинной силе, но, тем не менее, все-таки богом.

+2

6

Чужак ничего не делал – не двигался и даже не моргал, только смотрел таким же немигающим взглядом в глаза змеи. Змея с любопытством уставилась на пришельца – она не понимала, зачем ацтек объявился на ее землях; что заставило его подняться сюда и потревожить своим присутствием ее сон. Чешуйчатая голова медленно наклонилась к чужому бога и замерла на расстоянии ладони от лица ацтека, будто бы она силилась разгадать ускользающую от нее разгадку, гипнотизируя пришлого бога неподвижным взором.
Кинич Ахау еще проливал свет на майяские земли, последние теплые лучшие заходящего солнца. Тени вокруг валунов заглубились, в преддверии близкой ночи в этих тенях рождался вязкий мрак, с наступлением темноты воскресающий древний страх в сердцах людей и заставить их отдать свою силу богу солнца – чтобы утром Кинич Ахау снова появился на горизонте.
Пришло время новых жертв для юного бога солнца и майяских владык.
Змея отпрянула от ацтека, разом потеряв интерес к незваному гостю. С шелестом снова пришло в движение массивное тело. С удивительной проворностью для большой твари змея быстро расплела кольца вокруг ацтека и поползла вниз по каменистому склону.

Чешуйчатая тварь не проявляла агрессии – скорее интерес, любопытство, какое испытывает всякое животное по отношению к чужаку, внезапно объявившемуся в землях, где прежде его нога не ступала. И вряд ли существо, таращась на ацтека своими желтыми, будто стеклянными, глазищами, видело в нем потенциальную жертву, которой можно справно полакомиться. Змея чувствовала окутывавшую бога древнюю ауру и вела себя спокойно, но вместе с тем настороженно, будучи готовой при первом же неверном движении со стороны пришлого чужака заподозрить в последнем угрозу и молниеносно пресечь распространение оной.
Тескатлипока, в свою очередь, выжидающе наблюдал за змеей, никак не выдавая своих намерений. Да и не было у него пока таковых. Глядя на уродливое пресмыкающееся создание, бог ночи кое-как сумел свести воедино в своей голове те факты, что примитивная тварь в действительности являла собой майяского бога; что этот самый бог подвергся разрушительному воздействию артефакта с заключенной в нем стихийной энергией божества другого пантеона; что названная энергия, к немалому удивлению самого ацтека, казалась ему почти неправдоподобно родной. И все эти занимательные умозаключения, сплетаясь в сознании Тескатлипоки в запутанный разноцветный клубок, рождали всего два вопроса: «откуда вновь всплыл загадочный артефакт?» и «почему эффект от его активации вылился в столь курьезную форму?»
Тем временем черная блестящая морда твари приблизилась к лицу ацтекского бога на непозволительно малое расстояние, а два остекленевших глаза оказались практически на одной линии со взглядом самого Тескатлипоки. Ацтек моргнул, все так же не спеша предпринимать сколько-нибудь активных действий, а змея меж тем как-то резко утратила к нему всякий интерес: то ли заходящее солнце настойчиво пробуждало древний инстинкт, в котором кормежка была сопряжена с разрушением; то ли рептилии попросту надоело таращиться на  незваного гостя, что упорно не торопился заявлять о своих намерениях.
Какие именно процессы творились в змеиных мозгах чешуйчатой гадины, Тескатлипока не знал – он лишь мог чувствовать зудящую внутри твари назойливую жажду, утолить которую в состоянии были лишь реки жертвенной крови. Бог ночи не стал препятствовать змее, когда та, шустро расправив спираль мускулистых колец, направилась вниз по освещаемому последними лучами солнца горному склону, уже предвкушая пробуждающий аппетит и животную ярость ужас на лицах жителей окрестных городков.
Когда блестящая черная лента змеиного тела отползла на почтительное расстояние, Тескатлипока, обратившись к своей силе владыки стихий, поднял с земли груду небольших камней, разбросанных на пути следования твари. Зависнув на пару секунд в воздухе, каменистая взвесь с пылью и грохотом вновь рухнула на землю, рассыпавшись мелкими обломками вокруг невольно затормозившей рептилии.

Сначала змея почувствовала пробуждающую рядом с ней силу – силу стихий, схожую с ее собственной, но в то же время другую. И дело было не в том, что пришлый бог сам по себе был покровителем иного народа, будто бы против сырой и разрушительной энергии майяской твари выступила сила куда более тонкого толка, разумная и потому опасная. Это понимала даже змея. Вслед за всполохом чужой силы вокруг нее с грохотом посыпались камни, вынуждая остановиться. Тварь зло мотнула головой и проворно обернулась – первобытные инстинкты, вставшие у руля в змеиной черепушке, весьма однозначно расценили действие ацтекского бога.
Чужак применил силу, а значит – напал.
В сознании змеиного бога не осталось привычных прежде понятий о своей силе и возможностях. В запертом действием артефакта разуме осознанное управление энергией вместе с пониманием ее сути вытеснилось стихийным и плотно завязанном на эмоции выбросом первичной, неформленной божественной силы: тварь гневалась, и земля дыбилась нагромождением породы. Сейчас змея злилась. Все ее равнодушие по отношению к чужаку разом смело, едва тот посмел напасть на нее. На земле майя.
Змея резво развернулась и, зло сощурив глаза, пока еще медленно поползла обратно к ацтеку. От ее злости по земле прокатился тяжелый вздох, и каменистый склон ощутимо задрожал. Темными струями потекла вниз каменная пыль вместе с мелкими камнями, земля снова вздохнула и с утробным гулом разошлась рваными черными трещинами рядом с ацтеком, норовя оползнями увлечь его в провалы. И тут же змея смазанным движением ринулась на пришлого бога.
[AVA]http://firepic.org/images/2015-04/25/nwzftzpm6bw1.jpg[/AVA]

+1

7

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/16107/95274485.5/0_df342_edf59838_orig[/AVA]Теперь бездействие казалось непозволительной роскошью и даже больше – самоубийственной глупостью, грозящей самому богу ночи либо пасть бесславной смертью под толщей каменной породы, либо ненароком сделаться ужином для голодной и очень недоброй рептилии. Об отнюдь недружелюбных намерениях чешуйчатой твари недвусмысленно свидетельствовало незримое напряжение, в один миг взорвавшее окружающее пространство. Волны необузданной животной ярости, исходившие от змеи, достигли ацтека, заставляя невольно попятиться. Земля под ногами завибрировала мелкой дрожью, а воздух в атмосфере, казалось, словно бы заискрил. В следующее мгновение горный склон усеяло трещинами, что, сталкиваясь и переплетаясь друг с другом в сложный узор, змеящимися нитями стремительно поползли по направлению к тому месту, где все еще стоял ацтекский бог.
Живо оценив ситуацию, Тескатлипока проворно взобрался на торчащий неподалеку скальный выступ и, не увидев, но скорее почувствовав в опасной близости от себя постороннее движение, направил навстречу нападающей змее мощный порыв ветра.

В морду ударил шквальный ветер вместе с пылью и каменной крошкой, вынуждая змею замедлить движение и прижаться к земле массивным телом. На какое-то время она потеряла из вида ацтека, а, найдя снова, досадливо дернула головой. Вопреки ее ожиданиям отродье чужой веры  уцелело в конвульсиях земли и нашло убежище на каменной глыбе. Змея все еще злилась, и ее намерение выгнать чужака со своей территории имело первичное значение в черепушке рептилии: заставить ли уйти или уничтожить. Внизу, в Сололе люди разбегались от гнева стихийной твари, этот же не спешил добровольно убираться прочь из чужих владений.
Гнев змеи докатился до скального выступа и отхлынул, не причинив существенного вреда каменной махине. Только затейливая сетка неглубоких трещин опутала основание. Безрезультатность действия гулко отдалась эхом возрастающей ярости в змеиных мозгах – тварь ускорилась и, не раздумывая, бросилась сквозь направленный поток воздуха на ацтека. Силы ее рывка хватило, чтобы добраться до чужого бога, массой своего тела сбить его с ног и вцепиться зубами в плечо.

Рваная вибрация горной породы под ногами вкупе с преувеличенным вниманием по отношению к направлению движения воздушных масс несколько притупили адекватное восприятие реальности ацтека, а потому за столбом поднявшейся в воздух землистой пыли, он не успел вовремя приметить метнувшуюся в его сторону тварь. Среагировал Тескатлипока слишком поздно – когда длинные загнутые клыки чешуйчатой гадины впились в его плечо. Мгновенно бога ночи затопило волной не столько боли, сколько неподдельного, едва терпимого отвращения. Он резко дернул рукой в инстинктивной попытке сбросить с себя несносную рептилию, что ожидаемо не возымело желаемого эффекта – змея, плотно сомкнув челюсти, удерживала свою добычу мертвой хваткой. Перспектива оказаться заживо сожранным громадной глистоподобной сволочью в планы ацтека категорически не входила, и за фасадом собственного отвращения, щедро подпитываемого болезненными ощущениями в прокушенном плече и все возрастающей злобой, Тескатлипока окончательно взбесился, решив во что бы то ни стало сбросить с себя голодную рептилию.
Свободной рукой ацтек накрыл плоскую чешуйчатую башку змеи, направляя стихийный жар прямиком в примитивный мозг твари. То ли о себе давала знать излишняя самоуверенность заразы, то ли сказывался необузданный голод, что нещадно ебошил по черепушке тупую гадину, но змея не спешила разжимать челюсти. И лишь когда горячий поток, вероятно, окончательно превратил то ничтожное содержимое змеиной башки, что призвано было именоваться мозгом в расплавленную студенистую субстанцию, мускулистое тело рептилии как-то разом обмякло, и тварь отвалилась безвольной тушей. В порыве недовыплеснувшейся ярости ацтек судорожно тряхнул покалеченной рукой.
– Сдохни уже, блядская хуйня! – в сердцах рявкнул бог ночи и с досады пнул теперь неподвижно валявшуюся под ногами рептилию. Насущной необходимости в этом истеричном жесте не было никакой: обмякшее тело змеи со сварившемся заживо мозгом и без того более не подавало признаков жизни и обещало оставаться таковым еще в течение какого-то времени.
Между тем сам Тескатлипока боролся с желанием выбрать камень потяжелее, чтобы наверняка размозжить череп гадины, и даже уже принялся напряженно шарить взглядом по окрестностям в поисках подходящего орудия возмездия. Тем не менее, здравый смысл в кои-то веки сумел одержать верх над эмоциями – и бог ночи, хмуро глянув на полудохлую змею, все же вспомнил, зачем вообще явился в эту дыру. 
Подойдя к туше, ацтек потыкал рептилию носком ботинка, в очередной раз ожидаемо убеждаясь в неподвижности твари, и, преодолевая вновь нахлынувший приступ отвращения, склонился над гадиной, касаясь пальцами шероховатой чешуйчатой башки. Дабы лишний раз не смотреть и не зацикливаться на собственных мерзких ощущениях, Тескатлипока отвернулся, пытаясь настроиться на энергетический фон, что все еще окутывал вареное содержимое черепушки рептилии.
После пары неудачных попыток, бог ночи все же сумел выявить импульсы своей собственной силы, некогда заключенной в артефакте, а ныне выплеснутой на бедовую головушку майяского боженьки. Крупицы родственной энергии, будто бы ощутившие близость своего первородного источника, сами собой потянулись к ацтекскому богу, одновременно освобождая ауру майя от собственного разлагающего воздействия.

+1

8

Потекшая в глотку горячая кровь заново раздразнила голод. Ацтекская кровь была вкуснее, она несла в себе пропитанную солнцем древнюю силу и могла утолить застарелую жажду  – не в пример гадкой, протравленной посторонней заразой человеческой. Змея не торопилась разжимать челюсти, а, напротив, усилила давление, намереваясь размозжить плечо чужого бога, чтобы в пасть хлынула новая порция его крови. Рептилия позабыла об угрозе извне и действовала, повинуясь зову змеиного рассудка, а потом черепушку прошибло короткой ослепительной вспышкой боли и он, рассудок, погас.
Когда настало мгновение просветления, Кавиль далеко не сразу осознал, где находится. Первым, что дало о себе знать, была гудящая как перегруженный трансформатор голова, будто бы майя старательно упарывалася до бессознанки как минимум неделю, а теперь его настигла неминуемая расплата в виде коварно глумящейся трезвости. Сквозь тупую головную боль пробивалось ощущение гула потревоженной огненной стихии глубоко под пластами породы и чужой, но вместе с тем хорошо знакомой энергии. Последнее и вынудило Кавиля заставить себя открыть глаза и вообще пошевелиться, каким бы привлекательном в заторможенном разуме не маячило полное бездействие. Где-то в черепушке вяло щелкнуло понимание, что Тескатлипоку он видел в последний раз, когда выслал его к Великому отцу, подразумевая не изящный эвфемизм незамысловатого посыла нахуй, а вполне определенное направление к своему североамериканскому сородичу. Рядом с проступившим фрагментом памяти расцвел ленивый и окрашенный в раздражение вопрос – какого хрена снова принесло назойливую ацтекскую фиялку?
Вялотекущие размышления разом смело, как только мозг майя в полной мере оценить окружающее пространство и обнаружить, что его бедовый обладатель валяется далеко не в своем доме и даже не на улочках Гватемалы, а мордой в черной вулканической пыли в совершенно непотребном виде. Кавиль приподнялся и непонимающе посмотрел по сторонам. Проясняющееся зрение выхватывало из сгустившихся сумерек нагромождение камней и изрезанную глубокими трещинами землю... И ничего, что могло бы пролить свет на причины чудесное появления майяского бога нагишом на склоне гватемальского вулкана.
- Какого хера?.. – наконец, хрипло произнес Кавиль, все так же непонимающе смотря теперь уже на Тескатлипоку. И только лишь когда увидел потеки крови на его руке, майя вспомнил.
Чужое сознание словно вынырнуло черноты бессознанки и весом своей, к счастью, недолгой памяти обрушилось на змеиного бога. Кавиль досадливо поморщился и невольно прижал ладонь к виску, будто бы это могло утихомирить немыслимую круговерть, что творилась в его башке. Его сознание словно разделилось на две составляющие: одна принадлежала хтонической твари, другая оставалась его собственной. Сидя в черной грязи, майя заново переживал блядскую мешанину эмоций рептилии: его обожгло голодом, животной яростью и единственной укоренившейся в башке хтонической твари мысли – искоренить иноверцев. От хлестнувшей по взбудораженному сознанию уверенности змеи в существовании народа солнца Кавиль только зло мотнул головой и, когда, наконец, гребаный фейерверк из чужой памяти в его башке закончился, снова поднял взгляд на ацтека.
- Ну блядь.. - только и смог со злой растерянностью вымолвить майя. Разворошенный разум пока еще не в состоянии был в полной мере адекватно соображать и реагировать. И завидев изгвазданную кровью футболку Тескатлипоки, Кавиль совершенно неожиданно и нездорово рассмеялся.

+1

9

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/16107/95274485.5/0_df342_edf59838_orig[/AVA]Как только чуждая для майя энергия покинула его пока еще змеиный организм, ацтек отошел от по-прежнему не подающей признаков жизни твари. Тескатлипока не заметил, что за то время пока он возился с мерзкой рептилией, небо почти полностью залило ночной чернотой, а рана на собственной руке, оставленная чешуйчатой гадиной, сама собой затянулась, и теперь о яростном противостоянии напоминал лишь изодранный в хлам рукав футболки и засохшие потеки собственной крови.
Бог ночи окинул окрестности безразличным взором: где-то внизу, у подножия горного склона засыпала чутким сном взбудораженная давешним появлением голодного чудовища Солола, освещая атмосферу бледно-рыжим статичным заревом. В другой стороне закатившееся за соседний горный склон солнце последним лучом вспарывало рыхлое черное небо, оставляя вместо себя  змеящуюся дорожку серебристо-лилового млечного пути.
Ацтек постоял какое-то время, задрав голову к небу и позволяя взгляду затеряться в радужном мерцании звезд. Поддавшись гипнотическому воздействию ночи – времени суток, некогда всецело находившемуся в его власти, – Тескатлипока даже сумел на несколько неуловимо кратких мгновений забыть, что привело его в эту безжизненную дикую глушь. Однако умиротворяющая медитация была жестоко прервана предательским попискиванием подлого рассудка, что, как назло, рьяно противился сладостному бездействию и докучливо подкидывал каверзные вопросы для размышления, самый главный из который мельтешил где-то в диапазоне между лаконичным «Что за нахуй?» и более развернутой цензурной версией «Чьи кривые ручонки завладели артефактом?».
Тескатлипока не знал, сколько прошло времени, что он провел, тщетно решая мудреные головоломки, но от бесполезного занятия его отвлекло копошение майя, что, к вящему облегчению ацтека, наконец, соизволил принять менее отвратительное обличье. Глядя на заново знакомившегося с реальностью Кавиля, бог ночи молчал, и лишь когда тот неожиданно разразился истеричным хохотом, Тескатлипока возмущенно и как-то даже обиженно поинтересовался:
– Что смешного? Совсем умом тронулся?

+1

10

Кавиль не стал объяснять, что его собственный разум, все еще исправно выдающий критические ошибки, с какого-то хрена расценил очень смешным тот факт, что майя покусал ацтека, справедливая полагая, что боги ночи такой юмор не оценит.
- Ты не заразный? – беззлобно поинтересовался он, наконец, поднимаясь с начинающей остывать земли и все-таки выдавая причину своего нездорового веселья.
Меж тем за бесполезными и ироничными подколками в полный рост вставала неприглядная действительность, которая теперь уже затрагивала не только Кавиля, но и ацтекского боженьку, как бы душевно он ни гнал на своего любимого братишку при каждом удобном и не очень случае. На любую попытку напрячь мозг и выдать хоть что-то связное, башка отзывалась монотонным гулом и полной неспособностью мыслить ясно. Рассудок отчаянно требовал божественную дозу мескаля.
- Тебе будет интересно узнать, что недавно ко мне захотел твой братец… – нехотя продолжил Кавиль. Внутренний счетчик времени определял абстрактное «недавно» как один-два дня, однако майя не удивился бы, если бы он сбоил, как и все остальное. Змеиному богу меньше всего хотелось заново ворошить все бодро осыпавшееся на него дерьмо и изливать душу ацтеку, пусть это и было сейчас единственно верным решением, как бы он ни желал малодушно забить на доебучего демона и упороться до коматоза, чтобы остудить взбесившийся рассудок.
- Но сначала мескаль, - майя мотнул головой и, посмотрев на Тескатлипоку, с усмешкой добавил, прежде чем исчезнуть. – Дорогу не забыл?
Дом встретил змеиного бога загустевшим запахом крови и слабым ощущением майяской энергетики. На мгновение Кавиль тупо застыл, непонимающе глядя на потемневшие красные отметины на полу, силясь соотнести  в лажающем мозгу увиденное с пробивающейся сквозь размякшие извилины откровенно хуевой догадкой. Молча майя быстро прошел на кухню, уже заранее догадываясь, что он там увидит – мироздание в лице одной гребучей суки не просто устроило ему облаву, а бесстыже и безнаказанно ебошило по башке, пока он как последний идиот пыжился и искал христианскую паскуду. И чутье не подвело – на полу в луже натекшей крови распластался пятнистый кошак, еще живой, вопреки стараниям мрази, что оставила в его боку ацтекский обсидиановый нож. Будь Балам существом, был бы уже мертв - окончательно. Пока же божественная сущность еще справлялась с повреждениями божественной оболочки.
- Ну блядь… - в этот раз к сакральной фразе кроме злости добавилось еще и сожаление к изувеченному звериному богу. От майя будто фонило концентрированным пиздецом, без разбора задевая всех, кто оказался рядом, будь то далекие от его разборок ацтеки или старое майяское божество. Пока он еще не до конца понимал, какую роль в разыгравшемся противостоянии индейца и демона играет Кукулькан, и почему он, признанная фиялка обоих пантеонов, внезапно оказался втянутым в это дерьмо. Выяснять это Кавиль решил с помощью Тескатлипоки, уже не особенно надеясь на собственный рассудок, а пока разом позабыв и о мескале, и о своем непотребном виде, опустился на колени рядом с ягуаром, успокаивающе накрыл ладонью его морду. Осторожно вытащил из шкуры ритуальный клинок. Майя не умел исцелять и единственное, что он мог сделать – перелить часть своей энергии в надежде, что подпитанный его силой божественный организм справится сам.
Щедрое донорское вливание помогло – уже через несколько мгновений ягуар бодро завозился, а как только рана затянулась, поднялся и потерся башкой о голову майя. Кавиль только растерянно потрепал старое божество по холке, встал с пола и, не говоря ни слова, поднялся на второй этаж.
Вернулся он спустя пару минут, понадобившихся ему, чтобы надеть джинсы и подавить рвущееся наружу бессмысленное желание разъебать как минимум половину земного шарика, чтобы, наконец, выкурить спрятавшуюся христианскую мразину.
Тескатлипоку майя застал все там же на кухне в обществе приободрившегося Балама. Прежде, чем заговорить, Кавиль молча достал бутылку мескаля, наполнил два стакана и залпом осушил один.
- Вчера заходил Кукулькан, - опершись руками на столешницу, заговорил майя, - и после его визита я стал тем, что ты видел. Я не почувствовал чужой силы, кроме его собственной, и в душе не ебу, что сподвигло его выйти на тропу войны.
Такое поведение пернатого змея по-прежнему не укладывалось в рамки привычной змеиному богу логики. Вмешательство христианской паскуды могло бы объяснить, почему еще один бог решил поквитаться с майя. Могло бы, но его не было. А на вопрос, что заставило Кецалькоатля, веками старавшегося примирить давних врагов, вдруг устроить смертоубийственную встряску своему сородичу, сознание Кавиля все еще отзывалось гулкой пустотой и полным отсутствием сколь-нибудь разумных мыслей. Кукулькан выпадал из цепочки дерьмовых событий, знаменующих этапы противостояния с демонической тварью, но интуиция подсказывала, что несмотря на незагаженную энергетику пернатый боженька каким-то хитровыебанным способом все-таки связан с продолжительным дерьмопадом.
- Эта хуйня началась после моей встречи с твоей женой, - продолжил Кавиль, окончательно избавляясь от недоговорок. – Сначала эта христианская мразь устроила небольшой зомбиапокалипсис, потом загадила разум Шочикецаль. У меня старые счеты с этой паскудой…
Говоря это, майя фактически признал, что все обрушившееся на ацтекскую семейку говно полетело не только с легкой руки монотеистической блядины, но и негласно – Кавиля, коль выблядок чужой религии его избрал целью, а всех попавших под руку – средством.
- А это, - он кивнул на кровавые разводы на полу, - видимо, должно было напомнить мне об одном старом событии и сподвигнуть бежать мстить ацтекам. Я не могу тебе ответить, почему эта мразь вылезла именно сейчас. Знаю, что это за паскуда,  где эта мразь может прятаться.. Хотел до него добраться, но объявился Кукулькан, и у меня нет ни единой здравой догадки, что ебнуло в голову твоему брату.
Кавиль умолк. Не глядя на Тескатлипоку снова наполнил свой стакан мескалем и так же залпом осушил. На душе у майя было до омерзения паскудно.

+1

11

[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/16107/95274485.5/0_df342_edf59838_orig[/AVA]В ответ на совершенно идиотскую реакцию майя ацтек лишь раздраженно фыркнул, но огрызаться не стал. Как бы он ни относился к змеиному богу, он понимал, какие, должно быть, дрянные минуты переживал в данный момент стремительно выныривающий из пучины концентрированного безумия рассудок Кавиля. Тескатлипока более чем прекрасно представлял, что за ощущения одолевают сознание, когда то, выбравшись из сточной канавы, вновь сталкивается лицом к лицу с обыкновенной реальностью, которая отнюдь не перевернулась с ног на голову, пока бедовый боженька халтурил на полставки в должности вселенского пиздеца, и которой по возвращении блудного попугая, в сущности, оказалось глубоко похуй на душевные метания двинутой по самый клюв птицы. Было и еще кое-что, разъедавшее изнутри бога ночи в силу его же собственной гадливости – мелочная завистливая мыслишка о том, что майяскому боженьке несказанно повезло, что его потасканная головушка встретилась с каким-то криворуким утырком, что даже артефактом, на раз лишающим божественной силы, не сумел воспользоваться по назначению. Даже сей, отдающий сомнительным оптимизмом факт собственное озлобленное сознание ацтека уверенно сносило в разряд преимуществ, коих лишен был сам бог ночи, в голове которого еще недавно самозабвенно хозяйничала христианская тварь. И все же Тескатлипока сумел благоразумно воздержаться от едких комментариев по этому поводу, и лишь когда Кавиль мимоходом помянул имя ненавистного ацтекского родственника, брови бога ночи в немом удивлении поползли вверх. Однако майя не спешил развивать затронутую тему. Во всяком случае, не щеголяя голым задом по вулкану в ночи. 
Вновь оказавшись рядом с уже хорошо знакомым обиталищем змеиного бога, Тескатлипока почувствовал остатки чуждой невыносимо дрянной энергетики, опутавшие дом, точно невидимой сетью, и эти путы, будто следы от распаренного на солнце дерьма, назойливо смердели, раздражая чувствительные обонятельные рецепторы. На мгновение ацтек замер, внутренне колеблясь и не решаясь переступить порог. Умом он понимал, что никакой монотеистической швали за дверью не прячется – он бы почувствовал чужое присутствие, и дало бы оно о себе знать куда как более отчетливо, нежели остаточными парами впитавшейся в спертый воздух отравы, –  и, тем не менее, что-то настойчиво тянуло назад.
Сделав над собой усилие, Тескатлипока все же шагнул внутрь. Кавиль к тому моменту уже успел скрыться из вида, и взгляд бога ночи волей-неволей напоролся на пятно засохшей крови на полу. Дорожка темных следов уводила на кухню, где ацтек и нашел склонившегося над едва живым ягуаром майя. Тескатлипока узнал древнее кошачье божество, встретившееся ему в тот момент, когда он вернулся сюда в поисках целителя. Молча застыв в дверном проеме и затаив дыхание, бог ночи просто смотрел, как майя своими силами пытался привести в чувство изувеченного зверя, и лишь когда ягуар зашевелился на полу, ацтек моргнул, заставив себя наконец войти на кухню.
Оставшись наедине с котом, Тескатлипока встретился взглядом с древним богом: тот не рычал и не спешил проявлять хотя бы толику враждебности – желтые глаза просто смотрели на ацтека ровным заинтересованным взглядом. Тескатлипока подошел ближе, протягивая руку и касаясь пальцами мягкой пятнистой шерсти на голове ягуара. Зверь благодарно прищурился, а Тескатлипока почувствовал приятное ощущение родственной стихийной силы, что снова задышала свободно, сбрасывая с себя остатки назойливой христианской заразы.
Бог ночи не обернулся, когда Кавиль вновь появился на кухне – все так же продолжал задумчиво трепать за ухом оживающего на глазах ягуара и молча слушая майяского бога. Ацтек не перебивал, еще раз бросил взгляд на цепочку кровавых следов на полу, а когда Кавиль умолк, коротко усмехнулся в пустоту и  после короткой паузы, не глядя на майя, ответил:
– Ты упустил одну деталь: всего этого, – он неопределенно повел головой оглядывая помещение, задерживаясь на несколько мгновений на ягуаре и засохших темных пятнах на полу, – уже могло бы не быть, вернее ты бы об этом уже не узнал, если бы после Шочикецаль к тебе пришел я.
Бог ночи потянулся за стаканом, залпом опрокинул в себя содержимое и так же безэмоционально продолжил:
– Просто я не дошел, и трусливая мразь поспешила подыскать более надежного кандидата для отправления своей воли.

+1

12

В сознании медленно оседало сказанное ацтекским богом, выпадая кислотно-ядовитым осадком на растревоженный разум. Кавиль заговорил не сразу, соотнося услышанное с собственными соображениями. Христианская мразь значительно продвинулась со времен своей прошлой кампании, загребая смердящими ручонками индейских богов. Майя стало невыносимо тошно от осознания, что какая-то блядская дрянь, мелкая сошка среди своих же бесноватых собратьев, с поразительной легкостью гробила богов – тех, что некогда кичливо считали себя создателями мира, а сейчас обратились в беспомощных призраков прошлого, доживающих свое среди пернатой швали и жалкой пародии на народ солнца.
И бестолковые шутки на склоне вулкана, и яростное желание окутать сознание плотным, глушащим все раздражители покровом «снежка» остались бесконечно далеко, а самого индейца бесцеремонно швырнуло прямиком в клокочущую пучину концентрированной ненависти. Он понимал, что едва ли христианская паскуда притормозит, когда, в конце концов, своего добьется. Даже если Тескатлипока, угондошив для демонической сволочи майяского бога, остался бы в живых, Кавиль был уверен, что гнусная мразь не отпустила бы его сознание, избавив от чужеродной энергии. Нет, майя уже видел, что бывает дальше – как растерявший всякую связь с действительностью индейский бог убивается о других богов. Такой херовый прогноз едва не стал реальностью для Эк-Чуаха, и мог бы воплотиться для ацтекского бога ночи.
- Эта мразь просится обратно в блядское пекло, - наконец, совершенно бесцветно произнес Кавиль. Он мог бы снова ринуться за ним один, гоняться по херовой планетке, пока не закончатся силы, или пока он не сдохнет – и это никак не решило бы проблему. Майя догадывался, что это понимал и Тескатлипока, для которого дело стало еще более личным, чем после одержимых плясок Шочикецаль.
- Не думаю, что эта блядина остановится, если и получит свое, - рожденный в небе озвучил свои далекие от оптимизма мысли. Изнутри его топила взрывоопасная смесь из стихийной злости, отчаянной решимости и не менее решительного похуизма, какой ценой он будет загонять монотеистическую суку прямиком в ад.

– Не остановится, – эхом отозвался бог ночи. – И угораздило же тебя вляпаться в такое дерьмо…
Тескатлипока снова перевел взгляд на звериное божество, почесывая мягкое кошачье ухо: эти нехитрые манипуляции успокаивали метущуюся душу ацтека, притупляли эмоции, настраивая мысли на размеренный лад. Да и собственная звериная сущность подсознательно тянулась к древнему божеству, на время забывая все надуманные межпантеонные дрязги.
Не смотря на тот факт, что весь злоебический пиздец, что обрушился на головы ацтекской божественной четы, оказался фактически спровоцирован майя, на Кавиля Тескатлипока зла не держал, отчасти от понимания, что едва ли сам змеиный бог испытывал злорадное удовольствие, наблюдая за полнометражной душевной драмой, настигшей ацтекских сородичей; отчасти, признаваясь наконец себе самому в том, что делить бывшим врагам в нынешнем мире уже решительно нечего.
Внутренний диалог с собственным Я между тем в очередной раз стопорился на то и дело всплывавшем перед мысленным взором образом отвратительной чешуйчатой твари, коей еще недавно был майя. Дрянная рептилия, в свою очередь, вытягивала на свет вопрос совсем иного свойства, с отчетливым ацтекским душком и затхлым привкусом долгоиграющего персонального провала. Мысли о бесконтрольном перемещении в пространстве злосчастных артефактов оптимизма отнюдь не добавляли, пробуждая в душе дикую неудержимую ярость.
Тескатлипока поднял взгляд на Кавиля, пристально разглядывая майяского бога.
– Мы убьем эту суку, а потом потолкуем с моим пернатым братишкой, – ровно проговорил бог ночи, – но сперва… – он помедлил, задумчиво зарываясь пальцами в пятнистую шесть ягуара, – я хочу выяснить, сколько еще тех волшебных игрушек, одна из которых превратила тебя в ползучую тварь, разошлось по рукам.

+1


Вы здесь » mysterium magnum » Завершенные эпизоды » (02.04.2014) Gaia


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC